Чтение онлайн

– Мирайн попала во Дворец Тысячи Звёздных Плеяд совсем юной, в шестнадцатилетнем возрасте. Она осиротела и сама попросила работу. Климин сжалилась над молодой девушкой и взяла её под крыло, хотя её возраст всё же был ещё слишком нежным. И в какой-то момент Азариас заметил, что новая служанка хорошо ладила с их сыном. На тот момент Мариану и самому было всего пять лет. Мальчику полюбилась добрая молодая служанка, и владыки решили позволить ей занять более высокий статус во дворце – стать няней юного господина. – Объяснил Всеотец.

– У моего сына было много нянечек. – Климин почувствовала, что воспоминания начали давить на неё, точно камень, и устало опустилась на стул. Она сложила руки на столе, с грустью глядя перед собой, будто заглядывая в те времена, когда всё было совсем по-другому. – Но Мирайн единственная стала нам родной. За те пять лет, что она была рядом и помогала растить Мариана, будто ещё одно наше дитя, я поистине полюбила её. А потом мой сын исчез. И наступил Вечный Сумрак.

Госпожа вздохнула, прикрыв глаза:

– За все годы, проведённые в Мацерии, я ни разу всерьёз не задумалась о её судьбе. И сейчас не имею ни малейшего понятия, почему Азариас пленил её. Должно быть, на данный момент ей уже пятьдесят один год…

– Она провела восемь лет в тюрьме Умбрового Леса. Я не уверен, сохранила ли она рассудок. Если вообще ещё жива. – Баиюл говорил прямо, как и просила сама Климин. – Но она последняя, кто видел твоего сына. И если не она даст нам подсказку о его пропаже, то не даст уже никто. Поэтому я и не хотел говорить тебе сейчас. Лучше бы тебе оставаться в неведении.

Климин подняла на бога глаза, полный слёз. Её тело ни разу не содрогнулось от рыданий, а спина оставалась такой же ровной.

– Я готова принять любой исход. Но мне нужно знать точно. Если мой ребёнок уже среди звёзд, то я тут же отправлюсь вслед за ним. А если он жив, и по какой-то причине не может вернуться домой, то не видать моей душе покоя.

Баиюл подумал, что среди всех на данный момент находящихся здесь, в Обители Ночи, неспокойных душ, Климин – самая беспокойная и тревожная, и никто ей в этом неровня.

– Завтра мы с Аелией покинем Мацерию и отправимся в путь. Дорога направит нас в Умбров Лес. А дальше посмотрим, как распорядится нами судьба. – Всеотец двинулся к дверям, а потом бросил взгляд на Аелию. – Отдохни как следует. Не знаю, когда в следующий раз сможем сомкнуть глаза.

Бог покинул трапезный зал. Климин посмотрела на Солнце:

– Прошу тебя, не умирай. От тебя слишком многое зависит. Будьте осторожны в своём путешествии.

Аелия кивнул:

– Благодарю за напутствие, госпожа.

И Климин тоже ушла, а следом за ней, доев, наконец, ужин, вышли и остальные.

Во дворце Баиюла – Дворце Упокоения – была комната, вход в которую дозволен лишь Бьерну и самому Всеотцу. Она являлась душой этого места и святыней, стены которой хранили тишину, прохладу и полумрак. Среди комнаты стояло изваяние, преисполненное величия, образом которому послужила сама Матерь Маеджа.

Каменная статуя, сидящая на коленях. На них она сложила руки ладонями вверх.

Это была колыбель бога, место его медитаций и раздумий.

И Бьерн знал, что наверняка найдёт его именно здесь. Он застал брата, по обыкновению лежащего в раскрытых ладонях изваяния, точно малое дитя в колыбели. Сын на руках у матери.

Запрокинув голову, он, полностью расслабившись, смотрел сквозь стеклянный потолок прямиком на звёзды. На белом красивом лице застыло умиротворение, прямо как на лице статуи, но Бьерну не нужно было много времени, чтобы догадаться – на самом деле в душе Баиюла творилось неладное.

Тихо приоткрыв двери святыни, он нарушил уединение бога, но тот совсем не разозлился. Казалось, он ждал младшего брата, и тот пришёл.

В руках Бьерна была его излюбленная скрипка – невероятно красивая и изготовленная на заказ. Такого музыкального инструмента не было больше ни у кого во всём Ферассе.

Играть Бьерн научился много столетий назад и каждый раз, ощущая в душе Всеотца смятение или печаль, играл для него, а тот слушал, никогда не перебивая. Музыка спасала бога, помогала привести в порядок беспокойные мысли и отогнать тревоги. Ведь руками Бьерна творилось волшебство. Звуки лились из-под смычка плавно, словно ручеёк, перетекая в голову, остужая её и успокаивая.

Канун Дня Божественной Милости вот уже восемь лет вызывал у Баиюла лишь грусть, потому что когда-то в этот день живые и умершие усердно молились о душе их создателя, и были они преисполнены радостью и весельем. Но теперь бога ненавидели и боялись. Ни о каких молитвах не могло идти и речи. Потому сегодня, как и в минувшие годы, он был особенно эмоционален и несдержан. Но было в нём что-то ещё, и Бьерн это прекрасно видел, ведь даже себя он не знал так же хорошо, как старшего брата.

– Что тебя так тяготит? – спросил он, решив повременить с игрой на скрипке. – Скажи мне, Баиюл. Не только же в празднике дело.

– Этот праздник уже давно не мой. И с этим я легко смирился. Поэтому да, не в Дне Божественной Милости дело.

Бьерн сел прямо на пол, на искусно вышитый ковёр, готовый выслушать старшего брата. Всеотец тяжело вздохнул, но глаз от звёзд не оторвал.

– Меня терзает всепоглощающее чувство вины, Бьерн.

– Тебе жаль мальчишку?

– Мне жаль каждого, кто живёт на этом свете. Как и любой родитель, я сопереживаю своим детям. И, будучи отцом всего сущего, не привык отнимать жизнь – лишь давать.

– Его породил не ты, а вселенная.

– Это неважно, ведь он уже ступил на мои земли, уже сделал первых вдох и обрёл сознание. Что я, по-твоему, за божество, если готов пойти на такое кощунство? Климин права: я нарушаю все высшие законы и иду наперекор воле вселенной.

– Но, несмотря на это, ничего не можешь с собою сделать?

– Да. И раз уж решился, то пойду до конца. Закончу начатое.

Бьерн помолчал, размышляя над услышанным, а потом, решив, что никакие слова утешения здесь не будут правильными, вновь взялся за скрипку и приставил смычок к струнам. Музыка явилась из инструмента и оттолкнулась от стен, окатив Баиюла с ног до головы, будто весенний бриз. Он прикрыл глаза от удовольствия, позволив себе хоть на мгновение отпустить гнетущие чувства.