Чтение онлайн

— Идём отсель, — сурово сказал он Андрею.

Они спустились во двор и прошли в сад, в дальнюю его часть, сели в тени.

— Ну што, Андрюша, аль не порадуешь меня вестью, с чем были связаны те смерти, шедшие месяц за месяцем?

— Нет, Григорий Григорьевич. Вот уже почитай два месяца вельможные старики не мрут. Большего поведать не могу. Приказа тайных дел вот уж четыре года нету, ярыги Разбойного приказу ни во што вмешиватси не хотят, так жити легче.

Ромодановский стал суровей:

— Государь повелел перевести Матвеева в Мезень. Брат тебе-то, наверно, уже поведал. Поедешь тайно к Матвееву и поведаешь усё, што знаешь. О смерти Воротынских, отца и сына, о впадении в немилость Милославского и смещение глав приказов, о переговорах с Турцией о мире, о развале войска и назначении боевым воеводой большого полка Черкасского, о рассылке полков по старым местам, уменьшении ополчения — вообще поведаешь ему всё, што сам знаешь. Из полка я тебя до времени отпросил, не спеши, дай ему подумать. Пусть передаст через тебя усё, што об этом мыслит. — Воевода на мгновение задумался. — А перед дорогой давай съездим в Даниловский монастырь помолимся.

Поездка в Даниловский была неожиданностью для Андрея. С тех пор как он узнал от брата, что Матвеева велено доставить в Мезень, он знал, что рано или поздно Ромодановский пошлёт его туда, но вот зачем ехать в Даниловский?

Вестовые, скакавшие впереди, предупреждали народ, и люди заранее расступались перед каретой. В монастыре гостей встретил сам настоятель отец Серафим:

— Государь-батюшка князь Григорий Григорьевич, теби я всегда рад видети в стенах своей обители.

Ромодановский грузно вывалился на мостовую двора.

— Я недавно в монастырь вклад сделал, вота Серафим и расстилаетси.

— А меня зачема сюды привёз?

— Хочу, штоб ты сам увидел мальчонку. И о нём тоже поведай Матвееву. Царь думал сему мальцу вернуть земли его отца и фамилию, а меня с Одоевским Никитою сделать опекунами.

Тяжёлая дубовая дверь раскрылась, и монах ввёл полуторагодовалого Ивана. Ребёнок был напуган и жался к иноку. Ромодановский разложил перед ним пряники, мочёные яблоки, сахарные головы и даже финики. В глазах ребёнка стояли слёзы. С позволения боярина монах забрал подарки и увёл мальчонку, вцепившегося в его рясу.

Ромодановский и Алмазов, так и не посетив церковь, вернулись в карету, которая сразу рванулась с места.

— К завтрешнему утру, как соберешьси, заедешь ко мени. Я передам с тобой письма от царицы Натальи Кирилловны, от её брата Льва да и ещё кое от кого.

Андрей на третий день под самый вечер прибыл в Мезень. Городок напоминал небольшое село. Церкви небелёные, больших домов нет, одни избы. А грязища на улицах такая, будто бы нарочно разводили.

Дом Матвеева он нашёл почти сразу, хоть тот ничем не отличался от других. Изба как изба, к тому же никем не охраняемая. Двери низкие, доски нетёсаные.

Андрей толкнул дверь и вошёл. Закопчённые стены сразу бросились в глаза. Боярин Артамон Сергеевич Матвеев сидел в углу под образами и в свете лучины что-то писал. Его сын Андрей сидел тут же на небольшом ларе.

Артамон Сергеевич отвлёкся от письма и посмотрел на вошедшего. Взгляд мутных, выцветших глаз, потерявших надежду, вначале невнимательный, безразличный, засветился радостью, когда Матвеев узнал гостя и с раскинутыми руками бросился его обнимать:

— Андрей, да какими ж судьбами?!

В горле Алмазова начало щемить, перед ним был сильно поседевший старик.

— Да вота Григорий Григорьевич Ромодановский велел письма доставити.

Он выложил ворох писем, глупо улыбаясь. Матвеев, усадив Андрея рядом, вскрывал одно за другим письма и жадно читал долго, иногда заново перечитывая. Он тут же начинал писать и рвал написанное. Потом, будто что-то вспомнив, выставил из печурки чугунок с пшённой кашей без масла — для сына и Андрея. Снабдив обоих деревянными ложками, снова начал читать. Он читал, перечитывал полученные послания, обдумывал ответы.

Проснувшись рано, Андрей, вспомнив ужин, покинул избу тихо и у ближайших соседей купил двух гусей. Вернувшись, он свернул одному шею, и они с сыном боярина стали его ощипывать, смеясь. Внук лорда Гамильтона по матери и дьяка Матвеева по отцу был в этом явно сноровист. Боярин с ухмылкой смотрел на них:

— Два разбойника встретились, вам токма гусей и ощипывать.

Сварив гуся, устроили пир. Артамон Сергеевич даже позволил себе выпить настоечки. Объевшийся сын Матвеева уснул. Матвеев разложил перед Андреем письма.

— Запоминай, вот энто — царице, энто — её брату Льву, энто — Ромодановскому, энто — твому брату Семёну, энто — Василию Тяпкину, самое толстое, сам в руки отдашь, энто твому новому покровителю митрополиту Иоанну Ростовскому, энто — Апраксину, а энто — Башмакову. А теперича езжай, пока до воеводы не дошло, што у меня гости, которые меня гусями кормят.

Они крепко обнялись на прощание, и Андрей покинул Мезень.

В теремном дворце стук и беготня. Слуги стелили новые ковры, доставленные из Персии. Накрывали богатыми уборами, расшитыми травами, широкие резные лавки и подоконники. Смахивали пыль с киотов, вешали шитые жемчугом застенки на образа, наливали с верхом в лампады масло, вешали на стены новые парсуны.

Возы с севрюгой, судаками, снетками белозерскими, бочками с икрой паюсной и зернистой, с лососиной малосольной, сельдями и осётрами астраханскими, грибами солёными и мочёными, с языками говяжьими, поросятами пареными и журавлями копчёными, с лебедями и фазанами печёными, с телятиной парной и лежалой, зайчатиной и лосятиной мороженой тащились бесконечно через Боровицкие и Спасские ворота. После трёх месяцев ухаживания царь Фёдор Алексеевич решил «ожениться».

В натопленной бане мыли сенных девок. Мыли с мятой и полынью, чтобы снять любой сглаз и дурное слово. Им предстояло рядить невесту и петь девичьи песни от покоев невесты до середины дороги в собор.

Для избранницы царя уже приготовили шёлковую белоснежную сорочку, а коли не понравится — такую же нежную льняную, чулки охряные, такого же цвета рубаху до пят с жемчужными и изумрудными запястьями, тончайшего шёлка летник с рукавами до полу. На левую руку браслет царицы Софьи Палеолог, на правую царицы Анастасии Романовой. В серебряной коробочке принесли подарок жениха — богатое ожерелье с лалами и адамантами [156] , как солнце горит, цветами разными переливается, глаз отвести нет возможности.