Чтение онлайн

Матвеев поднялся и прошёл по избе из угла в угол.

— Ты што-то ведаешь, чего я не знаю?

— Да, гонитель твой боярин князь Иван Михайлович Милославский весь род свой в Москву собирает, и Ивана Богдановича, и брата его Матвея, и племянника свово Александра, и дальнего Дмитрия. Государь решил на думу оперетси. Так их теперича в думе человек шесть будет — сила. Твою грамоту никто и не заметит.

Матвеев вскинулся:

— А ты позлорадствовать зашёл?

— Зачем, я зашёл тебе сказати, што пришло твоё время возвратиться к старой, исконной русской вере, за которую боярыня Феодосья Морозова жизнь отдала. Будь той новой искрой, што прокатитси волной по Руси и осветит каждый её тёмный уголок истинной верой.

Матвеев замахал руками:

— Я противу государя не пойду.

Аввакум сделал смиренное лицо:

— Государь наш юн и сам для себя ещё ничего не решил. При нем бы советников почестней, он бы аки солнышко всех бы своими лучами обогрел.

Аввакум поднялся и подошёл ближе:

— Подумай о том, я зайду позже.

Протопоп медленно удалился, оставляя сосланного боя рина в смятении.

Снег выпал лишь в начале декабря, но зато сильный и обильный, заставив почти сразу всю богатую Москву пересесть на сани.

Царь Фёдор Алексеевич дал думе «передых», отпустив всех до Рождества, его занимали другие неожиданно навалившиеся проблемы.

В конце пятнадцатого века итальянец Ферези вместе с русским мастером, имя которого не упоминается, построил под Кремлём проходы-течи, которые по подземелью по давали воду из Москвы-реки на Государев, на Конюшенный дворы, на поварню. В 1607 году к этим галереям при строили ещё несколько, были сооружены четыре глубоких колодца для отвода вод из других подземелий. Они до ceil поры и снабжали водой Кремль. Но к концу семидесяти ч годов все галереи обветшали. При Алексее Михайловиче строительство, которое велось в Кремле, не затрагивало подземных «измышлений». И вот теперь повара и конюхи стали жаловаться на нехватку воды, царь Фёдор решил увидеть все эти сооружения собственными глазами.

Третьего декабря вместе с Воротынским и Хитрово государь проследовал в церковь Чуда Архангела Михаила и, войдя в подземелье, спустился на три этажа вниз. Остановились у большой окованной двери, за ней был ход, ведущий ещё глубже. Государь и бояре с факелами в руках долго спускались вниз, пока не вышли в галерею, посередине которой текла подземная река, с левой стороны оставалось место для прохода одного человека. Хитрово уверенно пошёл вперёд, он был здесь как у себя дома. Всё-таки в Кремле было что-то чудодейственное: в подземелье не было видно крыс, хотя они сразу попадались на глаза, как только ход оказывался за пределами стен.

Наконец вышли в небольшой зал, где река раздваивалась и становилась глубже. В центре зала стояло огромное колесо, как у речных мельниц. Один рукав заставлял колесо крутиться, из другого прибитые к колесу ведра черпали воду и поднимали наверх. Большинство вёдер давно прохудились. Пройдя далее, обнаружили, что многие из отверстий труб, через которые вода подавалась из Москвы-реки, забиты землёй, она была и в протоках. Местами своды угрожали рухнуть и перегородить воду. Поскольку денег на ремонт в казне не было, Воротынский решил взять починку на себя, но ограничиться тем, чтобы подогнать подпорки под те своды, которые готовы рухнуть, прочистить трубы и протоки, заменить ведра на колесе, кое-где подправить кладку, лет на восемь-десять это могло бы решить проблему. Разведя руками, Фёдор согласился. Он и не предполагал, что на ремонт проток за несколько месяцев до смерти его отец выделил деньги, которые присвоил Хитрово, что было не в последний раз.

Возвратившись в покои, государь застал там большую часть думы. Собрались по привычке. На немой вопрос царя Стрешнев затараторил:

— А вот, государь, от калмыцкого тайши Аюки [149] слезница. Жалуетси он, што донские казаки великие обиды калмыкам чинят, нападают на их поселения, грабят, воруют жён, угоняют скот.

— А куды ж местные воеводы смотрят? — возмутился государь. — Я ж им наказывал: инородцам обид не чинить.

— А вот грамота пришла от Каспулата Муцаловича Черкасского. Читать? — подал голос Хованский.

— Чти.

— «Великий государь, — писал князь, — во исполнение твоего указа ездил я в калмыцкие улусы к Аюке и другим тайшам. Звал их на государеву службу в Крым. Но Аюка сказал, што на государеву службу пойти не может из-за разорения его улусов донскими и яицкими казаками, которые многих людей побили, жён и детей их побрали. Строго...»

— Хватит, то одни и те же вести. Што деять будем? — остановил Хованского государь.

— А тут вота с Дона сотники стрелецкие доносят, што казаки валят усё на калмыков, што-де они первые грабить почали, а некоторые старые казаки даже утверждают, што на Дону, мол, есть грамота государева, утеснять калмыков разрешающая.

— Вот же изолгались, — стукнул Фёдор Алексеевич кулаком по подлокотнику. — Василий Васильевич, што посоветуешь содеять, штоб прекратити энто междоусобие?

— Раз казаки ссылаютси на твою грамоту, государь, то ты и напиши им таковую, в которой потребуй замирения. Пошли её астраханскому воеводе и вели читать казакам и печать и руку твою казать. Донцов она убедит, они два века верные сыны престолу. Вот с яицкими казакам и хуже дело, тама разинщиной запахло. Некий вор Васька Касимов взбунтовал казаков, захватил Гурьев-городок, взял государеву казну, пушки, порох и засел на Каменном острове со своей шайкой.

— Энто хужей, князь Василий, я с тобой согласен. Надо помочь Щербатову. С одной стороны, калмыки с донца ми в сече, с другой — яицкий бунт. Он один не управится.

— Я, государь, позвал воеводу Салтыкова Петра Михайловича. Его бы надо со стрельцами послать туда.

— Позови его.

Воевода Салтыков явился в дверях, положил низкий поклон государю.

— Пётр Михайлович, аки твоё здоровьечко? — спросил Фёдор Алексеевич.

— Благодарю, государь, здоров я.

— На Яике новый Разин явилси, аки его... — Государь пощёлкал пальцами, пытаясь вспомнить имя.

— Васька Касимов, — подсказал Голицын.

— Вот, вот, Васька Касимов. Таки надо бы тебе, Пётр Михайлович, с твоим полком отправляться неотложно в Астрахань и погасить в самом зародыше сей пожар разгорающийся. Если удастси взяти Касимова, вези его сюда за караулом и в оковах.

— Да, — подал голос Голицын, — пойдёшь через Казань, захвати Мамонина со стрельцами. Они на стругах и с ворами на море станут управляться.

Тут же была составлена грамота от государя донским казакам, которую отдали Салтыкову для передачи астраханскому воеводе князю Щербатову Константину Осиповичу и которая гласила:

«Божею милостью от великого государя, царя и великого князя Фёдора Алексеевича, всея Руси самодержавца. К вам обращаюсь я, ваш государь христианский милосердный, зачем вы, прикрываясь именем нашим, творите зло инородцам-калмыкам, разоряя их селения. Пусть они другой веры, но они верны нам, государю вашему, доказавши не однажды на многих ратях эту верность. Ради спасения душ ваших я отпускаю грехи ваши, во злобе сотворённые, но заклинаю Всевышним не творить более зла инородцам, а жить с ними в дружбе и мире. Ворочайтесь к домам своим и острите сабли ваши на недругов моих, а не на слуг государевых. Злом за зло воздавать не велю. Великий государь Фёдор Алексеевич».