Чтение онлайн

– Вы с телевидения?

– Да, НТВ, хотели в вашем доме корпункт обосновать, да, видно, не судьба.

– А как к вам на работу попадают?

– По-разному. Кто сам пришел, кого знакомые привели…

– Ну, чтобы сам, небось неправда, – протянула девушка, – всю жизнь мечтала в телевизоре работать.

Я вздохнула: в телевизоре можно работать только тогда, когда снимаешь заднюю стенку аппарата и копаешься во внутренностях этого прибора.

– Слушайте, – продолжала Светочка, – а если подскажу, к кому обратиться, чтоб в нашем доме квартиру снять, поможете мне, познакомите с нужными людьми?

Тут распахнулась дверь лифта, и Федор Степанович вывез коляску.

– Пойдемте, – шепнула девушка, – тут недалеко есть одно место, посидим поговорим. – Она завела меня в небольшое кафе и, лихо закурив «Мальборо», сообщила: – Феликс Михайлович Самохвалов коттедж построил прямо на выезде из города. Из красного кирпича, с башенкой. Так он моей маме сказал, что квартиру сдавать хочет. Могу вас к нему отвезти.

– Так у него, наверное, семья есть?

– Дочь Нина, взрослая уже.

– Вот видите, – прикинулась я разочарованной, – скорей всего захочет отдельно от родителей жить, квартира ей и достанется.

– Да нет, – отмахнулась Света, – Нинка в Москве учится, сюда не показывается.

– Совсем не приезжает?

– С лета не видела.

– Может, просто не замечаете.

– Дом углом стоит, из моей комнаты ее окно видно, так там даже занавески с августа ни разу не раздернули. К тому же мы в хороших отношениях. Нинка в июле на несколько дней прикатила и сразу ко мне, похвастаться новой машиной. Ну да и понятно, отец ей небось денег сколько хочешь дает, – откровенничала девица.

Я пообещала подумать над ее предложением и поехала в Москву. На выезде из Птичьего притормозила и оглядела огромный двухэтажный дом из огнеупорного кирпича. Похоже, совсем готов, окна застеклены, и даже в саду заасфальтированы дорожки. Интересно, откуда у милейшего Феликса Михайловича такие средства? Хотя понятно откуда. В колонию попадают разные люди, а жить по-человечески хочется везде. Насколько знаю, отправить лишнюю продуктовую передачу в Бутырской тюрьме стоит сто долларов. А в колонии возможностей больше – свидание продолжительностью три дня, отпуск домой, отправка на поселение, – и за все можно получить приличную мзду. Так что источник финансового благополучия известен. Мне важно другое – Нина тут не показывалась и Базиля не привозила.

Тучи слегка раздвинулись, небо немного просветлело, зато крепко похолодало. Я включила печку на полную мощность и понеслась по шоссе, стараясь крепче держаться за руль. Восемьдесят километров в час – страшная скорость. Вожу уже пять лет и даже научилась парковать «Вольво» задом, но предпочитаю ездить не слишком быстро, редко спидометр показывает больше шестидесяти. И никак не могу отвыкнуть от дурацкой привычки тянуть изо всех сил на себя руль во время торможения. Ехидный Аркадий советует при этом обязательно приговаривать «тпру, лошадка». Но я стараюсь не обращать внимания на колкости, ну не все же рождаются с ключом от зажигания в руке.

После сонного Птичьего Москва показалась особенно шумной. Естественно, при въезде на Волоколамку попала в огромную пробку и проскучала в толпе автомобилей, двигаясь вперед черепашьим шагом. Возле метро «Аэропорт» притормозила. Пойду пешком на ту сторону Ленинградского проспекта и посмотрю, может, Нина приехала?

В подъезде сидела уже другая бабуля.

– Утром на месте была, – сообщила она, – потом вроде ушла. Может, в институт? Или в больницу за инвалидом каким? Она вроде как с ними работает.

Дворника Юры тоже не нашла. Обычно он день-деньской торчит на глазах, но сегодня его никто не видел. Окончательно разочаровавшись, поехала в Ложкино.

Дома было тихо. Я взяла в кабинете толстый справочник и устроилась в спальне. Через полтора часа подвела итог. Патронажных медсестер, то есть медицинских работников, ухаживающих за беспомощными одинокими инвалидами, предоставляют муниципальные общества Красного Креста, и ни в одном из них не работает Нина Самохвалова. Но в столице существует множество частных агентств. Я набрала номер «Помощника» и тихонько проблеяла в трубку:

– Хочу пригласить медсестру для ухода за парализованным отцом.

Вежливый голос моментально сообщил расценки: один день – десять долларов. Лекарства, памперсы, моющие средства – естественно, за счет хозяев. Еще медицинского работника полагается покормить. Сопровождение в другой город – в два раза дороже.

Повесив трубку, я через минуту вновь обратилась в то же агентство, постаравшись изменить голос.

– Вам нужны сотрудники?

Тот же безукоризненно вежливый голос осведомился:

– Имеете медицинское образование?

– Медсестра широкого профиля.

– Сто долларов в месяц плюс обед в семье у больного, и, естественно, чаевые никто не отбирает.

– Много дают?

– Долларов на двадцать можете твердо рассчитывать.

– Берете только профессионалов?

– С предъявлением диплома, – уточнил голос.

Я повесила трубку и позвонила в другое агентство. Расценки примерно совпадали, и везде требовались только дипломированные сотрудники.

В глубокой задумчивости я пошла вниз. Где же подрабатывает Нина? У девушки нет никаких шансов устроиться официально, она не имеет документов медсестры, учится в гуманитарном институте. Бешеных денег за уход не платит никто, двадцать долларов в месяц считаются роскошными чаевыми. А Самохвалова небось только за квартиру отдает триста, плюс машина, бензин, джинсы «Труссарди», кофточки «Naf-Naf»… Папа присылает? Но он только-только построил новый дом, все средства туда вложил. Наверное, все-таки зарабатывает сама. Но как? Может, это Базиль содержит любовницу? Корзинкин, безусловно, обеспечен, но, как все французы, жаден до невозможности. Россияне, начитавшись «Трех мушкетеров», составили неправильный образ парижанина – этакого гуляки, весельчака, бабника, не считающего расходов на прекрасных дам и выпивку. На самом деле среднестатистический француз предпочитает укладываться спать в десять, никогда не позовет знакомых в гости, а если все же сподобится устроить вечеринку, то к столу подадут фисташки, орешки да блюдо с сыром. Впрочем, могут торжественно внести ветчину. Причем, если гостей шестеро, то на роскошном, доставшемся от бабушки подносе сиротливо будут лежать только шесть ломтиков – по одному на человека, добавку просить не принято. Так что вряд ли Корзинкин обеспечивает своей даме сердца роскошный образ жизни. Ну, духи может подарить или недорогое колечко…

В гостиной на диване валялся Кешка. На столике – несколько журналов, я машинально схватила одно издание.

– Не смотри, – велел сын.

Но я уже в ужасе уставилась на первую страницу. Ее целиком занимало фото молодой улыбающейся женщины. Ее можно было бы даже посчитать хорошенькой, если б не уродливое тело. Левой груди нет, на ее месте змеится белый шрам, от правой сохранились жалкие остатки. Внизу подпись – Виола, тридцать пять лет, радикальная мастэктомия, агентство «Лотос».

– Что это? – еле-еле ворочая языком, спросила я, машинально продолжая листать странное издание.

Следующие фото оказались еще отвратительней. Милые дамы демонстрировали результаты ампутации рук или ног, далее шли снимки молодых мужиков с телами, покрытыми шрамами. Все фото сделаны с почти обнаженной натуры – крохотные трусики прикрывали лишь небольшой участок тела. На последних страницах были настоящие уроды: карлики, отвратительно ожиревшие бабы, парочка парней с невероятными родимыми пятнами.

– Какого черта ты купил эту гадость да еще приволок домой? – накинулась я на сына. – Где взял кошмарный журнальчик?

Кешка потянулся и глянул на стол.

– Данную порнографию приволок Ефим. Если сейчас начнем возмущаться и жечь в печке, моментально притащит десяток новых и примется всем показывать. Лучше сделать вид, что нас это не волнует, и оставить их валяться тут. Ты же его знаешь.

Абсолютно точно. Стоило старику сообразить, что вас что-то смущает, как он тут же моментально начинал педалировать ситуацию. Такой вот омерзительный тип – получает настоящее удовольствие, глядя, как мучаются его несчастные жертвы.