Чтение онлайн

— Ем. Буду.

Он коротко кивает и отходит на кухню. Я, все еще находясь в легком ступоре, снимаю дубленку и снова вешаю ее на вешалку, будто совершаю какой-то священный ритуал.

Через несколько минут мы сидим за его чистым, моими стараниями, кухонным столом. Между нами — шоколадный торт, от которого исходит сладкий, соблазнительный аромат, и две чашки черного чая.

Атмосфера все еще неловкая. Мы избегаем смотреть друг другу в глаза, но прогресс на лицо.

Я отламываю крошечный кусочек торта и кладу его в рот. Он тает на языке, сладкий и горький одновременно, прямо как наша ситуация.

Профессор молча пьет чай, его взгляд уперся в стену позади меня. Я вижу, как он собирается с мыслями, как внутренний процессор, который я когда-то сравнила с мощным компьютером, снова запускается на полную катушку.

Потом неожиданно поднимает на меня прямой, тяжелый взгляд.

— Вы реально хоть что-нибудь учили?

Не «выучили», а «учили». В этом одном слове — целая пропасть между прошлым и настоящим.

Вопрос обрушивается на меня не как упрек, а как констатация факта, и что-то внутри меня заставляет ответить честно. Без флирта, без попыток увильнуть.

— Да, — говорю я, и мой голос звучит тихо, но уверенно.

Откладываю вилку и, глядя ему прямо в глаза, выдаю то самое определение, которое вбивала в себя вчера. Оно выходит ровно, четко, без единой запинки. Как по учебнику.

Профессор слушает, не перебивая. Его лицо не выражает никаких эмоций. Когда я заканчиваю, в воздухе повисает пауза. Он делает глоток чая, ставит чашку на блюдце с тихим звонким стуком.

— Хорошо, — произносит он наконец. — В среду. После четвертой пары.

Сначала мой мозг отказывается обрабатывать эти слова. Потом до меня доходит. Это не «нет». Это не «вы свободны». Это... согласие. Конкретное время и место. Пересдача.

— Спасибо, — выдыхаю я, и в этом слове — вся моя искренность, все облегчение, которое волной накатывает на меня.

Допив чай, я споласкиваю посуду и больше не задерживаюсь. Встаю, киваю ему и снова иду к двери. На этот раз он меня не останавливает.

Выхожу в подъезд, спускаюсь по лестнице, не чувствуя под ногами ступенек. Распахиваю тяжелую парадную дверь и вываливаюсь на улицу. Утренний холодный воздух бьет в лицо, но я его почти не чувствую. Прислоняюсь спиной к холодной двери подъезда, закрываю глаза и... улыбаюсь. Широко, по-дурацки, во все тридцать два зуба.

Это не просто улыбка облегчения. Это улыбка победы. Маленькой, хрупкой, но победы. Не над ним. Над самой собой. И впервые за долгое время я чувствую не злость и обиду, а странную, трепетную надежду.

Ее губы.

Они касаются моих с такой нежностью, что по телу бегут мурашки. Не похоть, нет. Трепет, благоговение. Это слово кажется мне чужим, вырванным из какого-то другого лексикона, не моего, но другого определения я не нахожу.

Они мягкие, чуть влажные, и движутся медленно, будто все их предназначение — доставлять наслаждение, изучая мою реакцию и запоминая ее.

Я чувствую ее дыхание, смешанное с легким, едва уловимым ароматом духов — тех самых, что витали вокруг нее в аудитории.

Рука сама ложится на талию, ощущая под тонкой тканью платья гибкий, податливый изгиб. Кожа под моими пальцами кажется обжигающе горячей.

Она издает тихий, сдавленный стон, когда мои пальцы скользят к пуговицам ее блузки.

Каждое мое движение — обдуманное, четкое. Я не тороплюсь. Я хочу растянуть этот момент до бесконечности.

Слышу шелест ткани, падающей на пол. Моя ладонь прикасается к обнаженному плечу, и кожа тут же вспыхивает под прикосновением, будто по ней пробежали тысячи искр.

Она вся горит, и я горю вместе с ней. Это сладкое, томное головокружение, когда мысли расплываются, и не остается ничего, кроме ощущения ее тела под моими руками, ее кожи, ее дыхания.

Когда я расстегиваю бюстгальтер, она на секунду замирает, но взгляд, полный такого обожания и доверия, смывает всю робость. Она смотрит на меня, как на что-то невероятное, и от этого взгляда внутри все сжимается в тугой, сладкий комок.

Мои пальцы снова на ее коже, теперь на животе, на бедрах, снимая последние преграды.

Она остается передо мной обнаженная, дрожащая и прекрасная. Совершенство линий и форм. Длинные стройные ноги, тонкая талия, упругая грудь. Фарфоровая кожа, сияющая в полумраке.

Ее руки тянутся ко мне, дрожащие и нетерпеливые. Она расстегивает мою рубашку, прикасается ладонями к груди, и я чувствую, как бьется мое сердце — в том же бешеном ритме, что и ее.

А потом я вхожу в нее, и мир сужается до этого единственного места, где мы соединены. Все начинается нежно, медленно, будто я хочу запомнить каждую секунду, но с каждым движением страсть нарастает. Ощущение такое острое, что перехватывает дыхание. Внутри все наполняется жаром, который растекается из самого центра, покалывает в кончиках пальцев, пульсирует в висках.

Я тону в ней, в этом ритме, в шепоте ее имени на моих губах.

Ее руки впиваются в мою спину, цепляясь за реальность, которая уплывает вместе с нарастающей волной. И когда она накрывает нас с головой, я просто исчезаю. Исчезаю в ослепительной вспышке, в немом крике, в абсолютном, всепоглощающем падении и… просыпаюсь. Резко. С разрывающимся от адреналина сердцем и оглушительной тишиной в ушах.

Глаза сами собой распахиваются и таращатся в знакомый потолок моей студии. Утро. Бледный свет пробивается сквозь жалюзи, и я в кровати один.

Из всего, что мне только что приснилось, только твердый, налитый кровью член остается со мной. Он пульсирует в такт отступающему эху сна, напоминая о каждом нежном прикосновении, каждом вздохе, каждом провале в сладкое безумие.

— Что это сейчас было? — мой собственный хриплый голос разрывает тишину.

Проводя влажной ладонью по лицу, усмехаюсь. Я потный, будто и вправду сейчас занимался сексом. Да и кожа горит, словно она и правда только что касалась ее.

Может, это был не сон, а галлюцинация?

Явь, порожденная сбитым с толку мозгом и возбужденным телом.

Недотрах.

Организм, черт побери, напоминает, что я не просто профессор и раб расписания, но и мужчина половозрелого возраста с гормонами, инстинктами и этой примитивной, животной потребностью.

В голове тут же всплывает утро после той ночи. Она, голая, с телефоном в руке. Ее дерзкий, полный ненависти и отчаяния взгляд. Ее попытка шантажа. Унизительная, жалкая, отвратительная.

И поверх этого воспоминания накладывается вчерашний вечер. Ее смущенная улыбка, когда она расставляла тарелки с тортом. Ее тихое «спасибо». И тот поцелуй. Тот дурацкий, пьяный, спросонья поцелуй, который я ей отдал, перепутав сон и явь.