Чтение онлайн

Туда лучше не соваться, и никогда никакая контора своих чуда не пошлет. Если, конечно, умысла особого нет. А вот наша Нина Ароновна меня с Филом, верно, завалить собралась. Я уверена, я уверена!! Это она.

Хотя никаких внятных, вразумительных доказательств у меня нет. А я для себя и так решила. Потому что в боулинг-клуб, где человек пятнадцать кавказцев, по недосмотру не посылают. Да что-то я и не припомню за Ароновной таких проколов. Диспетчер, Оля Седихина, говорит, что заказ этот поступил через Ароновну, она, Оля, с заказчиком не говорила. Инициатива «мамы».

Фил рассказывал: заходит он в этот боулинг-клуб, там несколько этих уродов кегли сшибают, а в углу стол стоит, и за ним еще братия. Гомонят по-своему. Фил несколько лет суте-ром ошивается, но такой конкретный шаболок кавказский ему первый раз попался в качестве заказчиков. Хотел было по-тихому выйти, созвониться с Ароновной, но у дверей наткнулся на усатого чуркестана, который ткнул ему пээмовским стволом в глаза и сказал, чтобы помалкивал, что это не «прием», а «нармалный схадняк, да, и телэк сваых сюда давай, да. А вадиле маякнуть вздумаэщ — яйца на дуло намотаэш». И сказал, чтобы Фил звонил своим, сказал, что девчонок он отгрузил, все нормально и «приема» нет, лавэ перечислили и Фил теперь пустой, ждет, когда девчонки освободятся. Сунул ему денег даже — немного, правда, но ведь мог и вовсе сутера на лавэ не греть, как они выражаются. Ну Фил по мобиле проговорил все это, а куда ему деваться, когда под дулом пистолета. Только был один нюанс: он разговаривал с самой Ниной Ароновной и назвал ее НиКой Ароновной. Это сигнал беды, значит — попали, говорю под присмотром и в открытку ничего не маякну. Сказал все это Фил и с чуркой тем к машине пошел, где его мы с Настькой и Куделиной и водила — ждали. Забрали нас и в клуб повели, а на Филе просто лица нет. Он смог только руку мою перехватить да в ладонь три раза указательным пальцем ткнуть: дескать, попадос случился, но удалось подать сигнал в контору, поднимут «крышу», ждите.

В боулинг-клубе нас для начала заставили трех голыми на столах танцевать. Потом поступило предложение нас вместо кеглей сбивать. Не знаю, как бы они это сделали. Ну, в общем, ничего этого делать они не стали. Настю разложили и стали в три ствола пилить, Куделина в той же позиции, только на столе, а остальные своей очереди ждут. Настя стонет, больно, Куделина только дергается — звери, что же тут… бешеные твари. Как же так прошляпили? Попались, как жалкие сикухи-минетчицы полуторасотенные из самой захудалой конторы типа Tort, где я под Грибанько-Ебанько работала. Да и там так не попадали.

Мысли врассыпную, глаза прикрыла, говорю себе: спокойно, Катя, только спокойно. Фил предупредил. А меня их главный, что ли, отводит в сторону и говорит: тебя мы освободим от групповухи. Для тебя у меня есть особый номер. Отводит Меня в отдельную комнату, а там уже все что полагается: огромный траходром с пологом, столик накрыт, шампусь и вино, жратва имеется. Не чурка, а лорд английский. И вежливый такой, как мой лицейский учитель рисования Илья Денисович, который с пятого класса нас на «вы» называл. Налил мне вина и совершенно без акцента говорит:

— Давайте выпьем, Катя, за наше случайное знакомство.

Ну, думаю, а я-то полагала, что чудес не бывает! Только сладкий лепет этого «лорда», с гор спустившегося, меня как-то не очень впечатлил на фоне предупреждений Фила Грека — три раза в ладонь указательным пальцем — и глухих шумов со стороны боулинг-зала. Настю там с Ирой, наверно, уже <перечеркнуто> не хочу.

Впрочем, я на своем веку и не такого повидала к двадцати л, пум годам, — я спокойно ему улыбнулась и подняла бокал. Это спокойствие меня и погубило бы, если бы бокал не выскользнул у меня из пальцев и не упал на пол. Там ковер был, и бокал, хоть и тонкостенный, не разбился, а только вино выплеснулось. Бокал под траходром закатился. Я наклонилась и вслепую пошарила под кроватью, да вдруг чурка как заорет:

— Ты, шалава, не в свое дело не лезь, тварь!!

Я даже сразу не поняла, оторопела, настолько разительный контраст с его недавней вежливостью. Рука продолжала машинально шарить — и влипла во что-то жидкое, тягучее как бы. Я от его вопля на пол села и руку к глазам поднесла — а пальцы псе в крови перемазаны. Под траходромом этим — целая лужа крови, вот, наверно, почему на пол коврик бросили, а на нем пятна проступили.

Я на автопилоте заглянула под кровать, а там девушка мертвая на меня скалится. Голая. Меня ударило по глазам, как брит1 вой резануло, а к горлу недоумение и обида — не страх, не ярость — подкатили: ну почему? За что? Почему вся кровь на меня падает, почему вокруг, куда ни кинь взгляд — везде для меня одна смерть лыбится окоченелой улыбкой, как та девушка под кроватью. Миша Степанцов, Костик, братец, Геныч, Хомяк, девок наших бог весть сколько от зверей и беспределыци-ков, а то и по недосмотру сутеров смерть приняли… и все это, как слайды в проектор, в мою жизнь пихают! Кто-то семьдесят лет оттарабанил на этой земле и ничего страшнее порезанного пальца и подохшего от переедания попугашки не видел, а я, Катя Павлова, к двадцати двум годам столько крови <нрзб> римская императрица в ванне спермы.

Я подняла глаза на этого урода, а он бокал в пальцах сжал, бокал хрустнул — он порезался, но только облизал собственную кровь, как будто это ему в кайф было, и сказал:

— Я же говорил, что у меня для тебя отдельное предложение. Ты девочка элитная, хотя, по мне, все вы, бляди, одинаковые, только за одну достаточно ста рублей, а вторая корчит из себя британскую королеву.

А мне горло сухо и горячо зажало, когда поняла, что вписалась в такой блудень, которого никогда еще на памяти в нинароновской конторе не было: главный этот оказался садистом и некрофилом.

Я встала и сказала:

— А вот не боюсь я тебя, нелюдь. Думаешь, с рук это тебе сойдет, падла? Кровь вообще скверно отмывается, никаким «асом» не прохватишь.

Наверно, смешно я это сказала, если со стороны, как в кино прозвучало, сама бы, наверно, веселилась и <не дописаноУ Он еще переваривал, когда я схватила со стола бутылку и швырнула в него. Уклонился он легко, играючи, реакция в нем чувствовалась звериная. Оттренированная, бойцовская.

— Борзая ты сука, — сказал он тем же тоном, что предлагал выпить за «случайное знакомство». — Только зря пузыришься, больнее будет.

— А, так мне нужно расслабиться и получить удовольствие, да?

Он прыгнул на меня резко и невероятно быстро. Я глазом

моргнуть не успела, как он оказался на мне. Рванул платье, в уши посыпался сухой треск, а потом он увидел мою татуировку, мою дракониху Рико и сказал:

— Стильная ты шалава. Тату какие у тебя, да.

Он подбирал еще какие-то слова, гладя мою кожу кончиками пальцев и, верно, думая, что я окончательно парализована от страха. Нет. Я выбросила вперед руку с ногтем, целя ему в глаз. Глаз я, кажется, и повредила, потому что он заорал и откинулся назад, а мне удалось вскочить на ноги и побежать вниз но лестнице. Конечно, это мало бы что мне дало, потому что он тут же опомнился и, разъяренный, большими прыжками помчался за мной. Я видела, как дико сверкнули его белки в полумраке лестницы. Но только ни мне, ни ему больше и шагу сделать не удалось: оба прижались к стене, и мне снова удалось разглядеть его лицо, оно перекосилось от злобы и недоумения. Потому что хрястнули двери, и в боулинг-клуб вломился ОМОН. Нот уж кого тут не ожидал никто, включая меня, так это ментов. Я ждала нашу «крышу», которую сама обслуживала только два раза, оба в непотребном состоянии, поэтому мало что помню. По словам наших девчонок, наша «крыша», по существу, мало чем отличается от вот этих беспредельничающих ублюдков, только разве что акцента нет, потому что русские.

Менты не могли вломиться в более конкретный момент: Иру и Настю как раз «проводили сквозь строй», то есть хором кончали на них. Десяток голых волосатых задниц, две девчонки в крови — что еще надо для «возбуждения», как они бакланят, уголовного дела?

Чурок уткнули рожами в пол, девчонок тоже — большой разницы между ними не сделали. Потом в боулинг-зал столкнули Фила Грека с разбитым носом и уже в наручниках, ткнули пальцами:

— Ну че, мужик, твоих телок пользуют? Сутенерствуешь, обмылок?

Фил начал что-то говорить, но тут же получил по ребрам и загнулся. Я хотела было подняться обратно по лестнице, но краем глаза увидела резкое движение своего «галантного» кавалера. Этот ублюдок, как я позже подумала, верно, хотел прикрыться мной и соскочить со шмона. Но ему не удалось <нрзб> я, уже почувствовав на себе его руки, рванулась вперед, платье окончательно разорвалось — и мы оба скатились по ступенькам лестницы. Точнее, я съехала на нем, а потом он врезался головой в стойку перил, а я по инерции слетела с него и растянулась на полу.