Чтение онлайн

— Правда, что ли? — выдаивая из себя улыбку, спросил я. — Как там мой несостоявшийся отчим Коля, то есть Николай Михалыч Голик?

— А, это ты опоздал спрашивать, Роман. Его уж несколько лет как убили в разборке. Говорят, кусками нашинковали.

— А, ну да, — вспомнил я. — Правильно. Я же, когда после армии в Саратов… сказали мне, в общем. А Ильнара Максимовна?

— А что этой сделается? Процветает. Открыла не одну, а целую сеть блядских контор. «Крыша» у нее добротная, сам ставил. Как говорится, по моим заветам…

— Врешь, — сказал я равнодушно.

Хомяк не обиделся, только еще сильнее распустил свое мясистое лицо в длинной зубастой улыбке

— Я эту скверную привычку врать еще с детства бросил. Боком она выходит. За базар отвечать надо. Хотя, с другой стороны, время отмороженных банд уходит, ушло уже почти, можно сказать. Сейчас вся сила у чинарей и олигархов, вот так. Ну и ГБ, конечно. — Он наклонился ко мне и, едва не коснувшись блестящими от жира, толстыми губами моего уха, заговорил:

— А помнишь, в Саратове как круто было, а? Ты ведь зла на меня не держишь, конечно? Нет? А что было, то было. Понятия тогда такие были. Бандиты, «ракетчики», все такое. Одно слово — беспредел. — Он вздохнул и переменил тон: — Э-эх, где они все, эти саратовские девчонки… Олеся, Катя… даже была там такая толстая квашня Василиса, я и ее с удовольствием бы сейчас повидал. Со всеми вытекающими. Честное слово.

— Могу устроить, — сказал я.

— Что… с Василиской? Она здесь, в Москве?

— Нет, не с Василиской. С Катей. Только, Хомяк, придется заплатить подороже. Она, Катя, теперь в большой цене. Элитная проститутка, что ж ты хочешь.

Хомяк взволнованно заколыхался всем телом:

— Катя? Здесь? И ты можешь ее подтянуть в этот клуб? Вызвонить?

— Уже вызвонил. Она сюда едет.

Пьяный Хомяк полез ко мне целоваться:

— Ты, Рома, всегда угадывал самые затаенные мои желания!

Вот что значит земляки, а? Вот что значит… — Он хитро осмотрел меня с головы до ног, а потом сказал:

— Послушай, а ты ведь опять тоже того… по вызову? Иначе бы в этом клубе не сидел, а? Ведь я знаю, точно.

— Что, Хомяк, на мальчиков перекинулся? — ?просил я. — Можно и это организовать. Только дорого это, сам понимаешь — Москва!

— Да для земляков мне ничего не жалко! — засуетился он, и я подумал, как все-таки меняет людей время. Кто бы мог подумать, что бывший бригадир саратовских бандитов, суровый, беспощадный ублюдок, превратится вот в этого сюсюкающего пьяного толстяка с педерастическими наклонностями и гнилым базаром. Как раз показалась Катя, причесон-педикюр-ма-кияж «чисто типа круто» — она была, как всегда, отпадна, в до-рогущем платье, и у Хомяка едва челюсть не отпала, когда он увидел, что сталось с той малолеткой, которую он обрюхатил в Саратове. Наверно, ему тоже пришли в голову мысли о времени, меняющем все. Ну и о деньгах, которые в Катькину внешность вбуханы. Хомяк стал с Катькой целоваться, и меня покоробило то, что ей, кажется, было все равно. Она опять под наркотой. В последнее время Катя пристрастилась к ней, ничем хорошим это не пахло. Когда Кока и Гера идут к вам в гости, то они очень мало похожи на Винни Пуха и Пятачка, а вот вы на Кролика, может, и смахиваете: от кокса глаза красные.

В клубе мы отвисали не так уж долго, а потом Хомяк предложил поехать к нему. Все это почему-то до крайности напомнило мне кувыркания с жирным и уже покойным работничком прокуратуры, у которого засветилось Катькино уголовное дело. Не знаю, почему это мне напомнило. Наверно, интуитивно, как умно выражался саратовский Геныч.

Хомяк был очень весел. У него вообще всегда хорошее настроение делалось, когда он Катю видел. Всегда шутил, юмо-рил, как Жванецкий, даже тогда, когда на глазах у Кати доктора Степанова, или Степанцова, не помню уж — убивали. Мило и непринужденно, как все у Игоря Валентиновича делалось. С расстановкой, шуточками-прибауточками. В машине он веселился, кидался скомканными двадцатидолларовыми бумажками и называл их макулатурой. Меня это новорусское свинство давно не вставляет, я просто складываю макулатуру Катьке в сумочку — потом поделимся. Водила, он же охранник Хомяка по совместительству, на меня косился подозрительно, но ничего не говорил, позже оказалось, что у него с этим, с говорильней, вообще большие сложности: три класса образования, помноженные на заикание и картавость.

Хомяк подводил под явление проституции, как говорится, теоретическую базу. Он вообще крупный теоретик был:

— Я так думаю, что все это блядство следует оформить законодательно. Есть у меня один знакомый депутат Госдумы, он говорит, что наша страна должна пойти по голландскому варианту и сделать проституцию этой… легальной. Чтобы не сход-няк и «крыша» лавэ рубили, а казна. От того и простым гражданам хорошо будет. Я это к тому, что я сейчас помощник депутата, собираюсь сам по списку проходить во всю эту говорильню. Дело хорошее. Другое дело, что педерасты они все и ничего…

В таком духе изъяснялся он почти всю дорогу. Белиберда редкостная, раздражала она меня, а Катька сидела и смотрела перед собой пустыми глазами. Как зомбированная. Я давно ее хотел сводить к наркологу, да и Ароновна выражала тревогу, хотя на Катьку не капала: все-таки едва ли не самая лучшая девочка, Ароновна на ней такое бабло стригла, любой стригаль позавидовал бы. А тогда, в хомяковской машине, Катю лучше не трогать было: наверно, переживала девчонка.

Все-таки вспомнила.

Водила Хомяка, как ни странно, бисексуалом оказался»— как и хозяин. Не удивлюсь, если Хомяк этого своего телохранителя в задницу пользовал ударно. Хотя вид у него, у этого бравого бодигарда, у этого водилы, и брутальный был, такой правоверно-братовский. На хате мы заломились в гостиную, Хомяк выставил по полной программе — «шампуньское», ром, ананасы, разнокалиберные буржуйские штучки ветчинно-следственного ряда.

— Ну что, стало быть, — сказал Хомяк, — давайте выпьем за встречу!

— Пили уже, — сказала Катя. Едва ли не первая ее фраза была за все это время.

— Ну так еще выпьем! Все-таки не чужие, старые друзья!

— Вы, Игорь Валентиныч, нас «блядской мастью» раньше изволили титуловать, а теперь — друзья? — тихо сказала Катя, беря в руки бокал. — Здорово все переменилось. Интересно, как сейчас к нам отнесся бы Костик. Мефодий в смысле? Быть может, тоже стал бы депутатом, говорил о легализации проституции. А почему нет, если весь криминал давно уже легализовался? В самом деле, Игорь Валентиныч, почему нет?

Хомяк открыл было рот, но Катю словно прорвало:

— Только не надо вот песен из репертуара Высоцкого: мол, «ты, Зин, на грубость нарываисси, все, Зин, обидеть норовишь!..»

Хомяк с выражением ангельского терпения на жирном, щекастом лице сложил руки лодочкой на толстом животе и угрюмо выговорил:

— Злая ты, Катерина, однако. Что ты мне вписываешь старое-то? Знаешь пословицу: кто старое помянет — тому глаз вон…

— А кто старое забудет, тому — оба! — перебила Катя и яростно на меня глазами сверкнула, как будто Хомяк — я, а не пузатое желе в кресле напротив. — Это ты, Игорь, любил говорить, я помню. Хорошая пословица. Ты, помнится, эту пословицу приводил, когда твой «бык» Гриша размозжил голову Сте-панцову бейсбольной битой. Ладно! — оборвала она сама себя. — Можешь считать, что я напилась и безобразничала. А теперь вот протрезвела. Давай выпьем, Игорь. А кстати, как поживает Гриша?

— А Гришу убили давно еще, — вяло сказал Хомяк. — Многих наших положили. Жизнь — она жестокая была. Это только сейчас что-то устаканиваться начало, а тогда беспредел шарил по стране. С волками жить — по-волчьи выть.

Говоря это, он раздевался. Потом притянул к своим коленям Катю и сказал.

— Ладно, выпили, вспомнили. А теперь и поработать тебе пора, Катюха, как в старые добрые времена. Давай минетиком пройдемся для начала. И платье того… сними свое платье давай.

И он начал буквально сдирать с нее одежду. Катя пискнула, дескать, платье уйму денег стоит, но Хомяк только пыхтел и бормотал: «Сам сломал — сам починю, бля!» — и все такое.

Катя начала ему минет делать, он побагровел, как помидор, выкатил брюхо так, что Катьке чуть по затылку не прислало мясами его разухабившимися. Глаза Хомяк выпучил, как по уставу, на меня смотрит. Я тяпнул напитка-тезки — рома — и сказал:

— Ну че, Хомяк, покувыркаемся?

— Сначала с Грибом, — прохрипел он.

— Гриб — это я, — сказал охранник, расстегивая штаны. — Подкатывай сюда… Ета… тово… Валентиныча раскочегарить надо, шобы он тово… поглазеть.

— А, по вуайеризму прокатывается, — откликнулся я. — Понятно. Может, «троечку» сообразить, а, Хомяк? У тебя, наверно, стоит плохо, а «троечка» — она очень хорошо помогает для стояка. Более целомудренный вариант — пара на пару, но у нас второй женщины нет, поэтому «троечка» в самый раз будет.