Чтение онлайн

— Простите, мы так выйдем на дорогу к мостику? — спросил мужчина.

— Нет, — ответил я. — Вы идете не в ту сторону.

— Вот видишь, — воскликнула его жена, — я так знала.

Он жестом дирижера заставил ее замолчать и попросил объяснить, как надо идти:

— Ведь, понимаете, там осталась наша машина.

Я сказал:

— Найти мостик довольно просто. Сверните вон на ту тропинку и идите по ней до дерева, которое разбито молнией. Затем поверните налево и идите до густых зарослей черники. Потом сверните направо и идите, пока не увидите три сросшихся дерева. Свернув там налево, вы выйдете к мостику.

Закончив, я глянул на лица супружеской пары и тотчас же вспомнил, как трудно было бы нам с женой запомнить подобные объяснения пять лет назад, когда мы еще частенько умудрялись заблудиться в этом лесу. Я повторил все сначала, после чего мужчина заметил:

— По крайней мере идти надо в эту сторону. Спасибо.

Мы проводили их взглядом, испытывая немалые сомнения.

Через некоторое время мы пошли дальше по узенькой тропинке, которую открыли для себя только в прошлом году. Минут через сорок пять тропинка привела нас к холму, где тоже стояла грубая скамья. Едва мы присели отдохнуть, как услышали возбужденные голоса и вскоре увидели ту же самую пару, уже явно напуганную.

— Это опять вы? — удивленно спросил мужчина.

— Да, — ответил я.

— Мы окончательно заблудились, — сказала его жена, — и я просто вне себя.

— Должно быть, вы плохо запомнили мои объяснения и свернули где-то не там, — заметил я. — В другую сторону пошли. Ну да это легко поправить. Значит, так: идите прямо, до низины, где растут одни буки. За буковой рощей вы увидите налево узенькую тропинку, она выведет вас к прогалине. Не доходя до прогалины, вы должны свернуть направо — и тогда по тропинке, которая, петляя, спускается вниз, придете в нужное вам место.

Пока я говорил, мужчина стоял с закрытыми глазами, чтобы не отвлекаться. Когда я замолчал, он открыл их снова и поблагодарил.

Его жена хотела что-то сказать, но он прошипел «тссс!», опасаясь запамятовать хоть одно мое слово, и решительно ступил на указанную тропинку.

Немного погодя мы последовали за ними.

Довольно долго мы шагали среди высоких папоротников и дошли наконец до третьей скамьи, на которой обычно выкуривали первую за день сигарету.

Только мы успели закурить, как моя жена воскликнула:

— Опять они!

В самом деле, из папоротников вынырнула знакомая пара, потная и сердитая. Увидев нас, оба еще больше помрачнели. Конечно, жутковато в огромном густом лесу встречать на каждой скамье одних и тех же людей. На сей раз о том, как пройти к мостику, они спрашивать не стали, а, дружно повернув направо, чуть не бегом вновь скрылись в зарослях папоротника.

— Туда-то им и надо идти, — сказала моя жена.

В деревне, где мы иногда отдыхаем, на боковой улочке расположена маленькая парикмахерская, в которой я стригусь, поскольку там не бывает очередей и не приходится подолгу ждать мастера.

Раньше там работал высокий, худой человек, ставший сутулым от необходимости каждый раз наклоняться над клиентом. Но вот уже несколько лет ему помогает сын и наследник, веселый, ловкий парень с черными вьющимися волосами. Дипломы сына красуются на стене.

У отца таких дипломов нет.

Он унаследовал парикмахерскую от своего родителя еще в те времена, когда никаких бумажек не требовалось. Просто в один прекрасный день надо было сказать: «Я парикмахер» — и все, ты им становился.

Он так и сказал, но не стал парикмахером. И никогда не станет.

В этом деле нужен талант, а у него таланта не было, ни на грош. Поэтому даже многолетний опыт не научил его стричь как следует, не оставляя на голове торчащих клочков, постепенно исчезавших естественным путем лишь через недельку-другую.

Гручо Маркс [48] в воспоминаниях пишет о своем отце, который вырос в бедном квартале и получил там прозвище Сэм Кое-Как, потому что он был никудышным портным и долгие годы люди, щеголявшие в его творениях, все как один смахивали на горбатых инвалидов.

Старик парикмахер сходным образом уродовал прически односельчан.

Они знали, что стричь он не умеет и никогда не научится, но терпели, ибо конкурентов у него не было. Кроме того, они любили слушать скромные комментарии к событиям дня, какими он сопровождал плохую стрижку и мучительное для клиента бритье, каждый раз распрямляя при этом сутулую спину и стараясь поймать в зеркале взгляд клиента.

Шли годы, покрывая серебром волосы клиентов, которые он сметал в кучку, изуродовав очередную голову.

Тем временем подрос и сынишка Вим, стал мастером Виллемом; окончив в соседнем городке школу парикмахеров, он получил диплом, занял почетное второе место на профессиональном конкурсе и умел причесать по последней моде даже молодых деревенских пижонов.

Пишу об этом потому, что и маленькая парикмахерская пережила события, известные с древнейших времен и много раз отраженные в мировой литературе.

Развивались они медленно, но неотвратимо. Поначалу, если кресло сына было занято, следующий клиент покорно садился в кресло отца. Потом люди все чаще стали говорить:

— Мне ведь не к спеху. Я лучше подожду твоего сына.

— Ну что ж.

Старику, конечно, нелегко было примириться со своим новым положением, но он понимал, что рано или поздно окончательно выйдет из игры. И замкнулся в себе.

Когда я недавно зашел в парикмахерскую, он в полном одиночестве подметал пол и, заметив меня, сказал:

— Виллем в задней комнате. Я его сейчас позову.

Пока его сын подравнивал мне волосы, вошел один из деревенских и сел, ожидая своей очереди. Отец пробормотал что-то о погоде, а потом нерешительно спросил, без всякой надежды:

— Может быть, я?

— Нет-нет, я лучше подожду…

Отец кивнул. В зеркале я увидел, как он подошел к окну и затуманенным взором поглядел на родную улицу, на которой в детстве так весело играл.

Терпение мефрау Ван Дам наконец-то вознаграждено.

В пятницу на прошлой неделе ее муж отдал богу душу.

Они были женаты тридцать два года. Трое взрослых детей. Накануне серебряной свадьбы в зале, снятом для празднования, к мефрау Ван Дам подошел очень молодо человек и сказал: