Чтение онлайн

Он замолчал. А через некоторое время продолжал:

— Три года назад моя жена умерла. Сын навсегда переселился в Канаду. А в семьдесят пятом году газовая компания уволила меня на пенсию. По старости. Между нами говоря, не бог весть какие деньги, но мне посчастливилось дешево снять комнатку здесь, в центре, на улице, где полно вот таких заведений. Сами знаете, с жильем в центре стало туго, но хозяин не отказывает мне от квартиры. Он ведь тоже старый человек, и потом, у него доброе сердце. Как решит его сын, когда это сердце перестанет биться, увидим. С тех пор как мне уже не надо работать, я опять стал крепко подумывать о моторке. Решил попытаться еще раз. Само собой, теперь мне надо бы маленькую лодочку, на одного старого человека. Жить я могу очень экономно, ведь я никогда не знал роскоши и достатка. Даже в детстве. Мой отец говорил: «Нужда крепко держит нас в своих когтях». И вот начал я во всем себя ограничивать — целых три года. В еде и в напитках. Новую одежду я перестал себе покупать еще задолго до того, как умерла моя жена, и это меня нисколько не беспокоило. Даже от курения — а я любил сигары — я отказался. Мясо — кусочек — раз в две недели. В кафе я уже не заходил. Стал жить как монах. И дело подвигалось, хотя и очень медленно. Но вот… Он горько улыбнулся.

— На этой улице полно кафе. На прошлой неделе я возвращался вечером от своей сестры, которая живет на другом конце города. Туда и обратно я шел пешком, чтобы сэкономить на трамвае. Путь неблизкий. Сильно устал. Уже возле, самого дома, в переулке, остановился под большим фонарем передохнуть. Слегка пошатываясь, мимо шел какой-то мужчина. Он был здорово выпивши. Посмотрел на меня, пошарил в карманах и сунул мне в руки рейксдалдер. «Возьми, бедный старик». И пошел дальше. Я что-то крикнул, но он меня не слышал, потому что с увлечением запел какую-то пьяную песенку. Видно, славно выпил, как и 'я когда-то. А я опустил деньги в карман. Дома я встал перед зеркалом — большое такое зеркало, его еще жена принесла в приданое. Внимательно посмотрел на себя. И громко сказал: «Бедный старик. Он прав. Ты похож на нищего». Наутро я взял все свои сбережения и пошел в город. Купил себе все новое — и костюм, и белье. И цветной телевизор. И сигары, самые лучшие сигары. И несколько бутылок вина. «Прощай, моторка, — сказал я. — Хорошо бы иметь такую лодочку, но это, видать, не для того, кто работал в газовой компании».

Был полдень, когда я немного захандрил. Заметьте, без всякой причины. Ну, да со мной это бывает — такой характер. Вот с моей матерью не бывало. Ей требовалась причина. И причин этих она всю жизнь имела предостаточно, но мужественно устраняла их одну за другой.

Я сидел у окна за своим письменным столиком и смотрел на улицу. В это время года и деревья словно разделяли мое настроение, открывая многое из того, что скрывали летом. Государственный музей — прекрасное здание, ничего не скажешь, а рядом современное сооружение, похожее на бетонную коробку, которое сдали в аренду, едва только забили в землю первую сваю фундаментов. Я мало понимаю в жизни, и это мне тоже непонятно. На канале Ветеринг, вода которого сегодня казалась еще более зеленой, чем всегда, появились два лебедя. Они здесь часто бывают. Супружеская пара. В семейной жизни эти представители животного мира еще не так легкомысленны, как мы. Я немного растрогался, глядя на лебедей, но моей хандры они не рассеяли. Я только отметил, как красивы они на воде. На рассвете в траве около двери даже ходила цапля. Значит, не так-то уж плохи мы, люди, как болтают. Подумать только, настоящая живая цапля! Было бы ей плохо, давно сбежала бы отсюда. С такими длинными ногами это пара пустяков.

Моя жена отворила дверь и сказала:

— Мне надо кое-что купить. На всякий случай, если ты забыл: в пять придут наши мальчики. Накормишь и уложишь спать.

— Ладно… — ответил я. — Сколько их?

— Двое. Если я к тому времени не вернусь, займешься ими?

Я кивнул, но дверь уже захлопнулась. Лебеди вдруг взлетели и оказались невероятно большими. Точно птицы из ночного кошмара. Что им вдруг вздумалось лететь? Притом так низко. Вдали у моста они опять опустились на воду. Значит, это городские лебеди, амстердамцы. Они знают: за мост лететь нельзя.

Зазвенел звонок наружной двери. Я нажал кнопку, чтобы открыть, и немного погодя из лифта вышел мой двенадцатилетний внук.

— Привет, — сказал я. — Где твой братишка?

— Играл около школы, — ответил он.

С самого рождения у него басовитый голос. Но пока он не ершится, разрешает себя приласкать. Войдя в комнату, он сел на скамейку у окна и взял из книжного шкафа журнал «Привё». [63] Ребятишки вообще любят рассматривать «Привё», хотя он и не для детей. Там много этаких картинок… хотя, наверно, так надо. По-моему. А вообще-то только дипломированные специалисты по массовой информации знают, для чего это надо.

Через полчаса вернулась моя жена. А там время подошло и к шести, но наш второй, десятилетний, постоялец по-прежнему не появлялся.

— Где он может болтаться? — спросил я его брата.

Да не знаю. Может, у кого-нибудь из своих приятелей или приятельниц.

— А ты не можешь позвонить? Я же не знаю всех этих приятелей и приятельниц.

— У него их так много, — возразил он.

Оказывается, и популярность имеет свои теневые стороны. Но он послушно уселся у телефона, положив на колени справочник. Я услышал, как, набрав какой-то номер, он назвал себя и спросил:

— Мой брат не у вас? Нет? У кого? А-а, наверное, у Моники. А как фамилия этого фраера, с которым живет сейчас Моникина мамаша? Нордфлит? Спасибо. До свидания.

Он поискал в телефонном справочнике на букву «Н» и позвонил новому приятелю Моникиной мамы. Девочка, правда, была там и сразу подошла к телефону, но не могла ничем помочь. Мы слышали, как наш внук сказал:

— У Йооста Яна? А где живет эту неделю Йоост Ян? У отца или у матери?

Оказалось, что на этой неделе была очередь мамы, но наше пропавшее сокровище она сегодня еще не видала. Впрочем, самого Йооста Яна тоже.

— Ладно, попробую узнать у Апейды, — услышали мы. Он опять стал листать телефонную книгу. Нас с женой потихоньку начала охватывать паника.

Я думал: «Боже мой, что делать, если сегодня он вообще не придет? Звонить в полицию? В „Скорую помощь“? А какого числа точно он родился? Они ведь прежде всего об этом спрашивают».

Всевозможные ужасы мелькали в моей голове. И это все я виноват. Что бы ни случилось, взрослый всегда в ответе за ребенка.

— Надо бы позвонить Ясу, — сказал внук у телефона. — Но он сейчас у своего отца на лодке…

Вдруг у входной двери раздался звонок — он! Как ни в чем не бывало вошел в комнату, сел и мечтательно сказал:

— Я рассматривал витрины магазинов. Вот и все. Рассматривал витрины…

Даже сердиться на него было нельзя. Он сидел передо мною живой и невредимый, и этого было вполне достаточно. Такая ликующая радость охватила меня, что ни слова упрека не сорвалось с языка. Я прижал его к себе и поверх белокурой головки посмотрел в окно. Ничего мрачного и унылого там не было. Глупости. Кто в наше время хандрит без причины?! Это непозволительная роскошь.

Около десяти утра я вышел из дома в том отвратительном настроении, какое бывает обычно с похмелья. Но похмелье было ни при чем — накануне я вообще не пил. Воздух на улице попахивал грязным полотенцем. Лето, видимо, прошло, но, возможно, нам еще кое-что перепадет.

Я подошел к переходу через Вейзелграхт. Горел красный светофор, и машины мчались на полной скорости. В ожидании, когда красный свет сменится зеленым, я остановился около какого-то старичка с на редкость плюгавой собачонкой, которая стыдливо поеживалась, как бы говоря: «Уж вы простите, я и сама знаю, что на меня смотреть страшно». Если светофор в исправности, то свет меняется довольно быстро. Но иногда светофор надолго портится, потому что парень с отвертками больше занят своими личными делами и заботами. Сегодня светофор, правда, действовал, но горел красный свет. Кроме старичка, он задержал на тротуаре молодого человека экзотической наружности, который громко разговаривал сам с собой. Говорил он на каком-то неведомом языке с огромным количеством гортанных звуков и тем привлекал к себе внимание, ни дать ни взять принц, изгнанный из своей страны. Одет в лохмотья, видимо, в спешке не успел облачиться в свои богатые одежды.

На противоположной стороне Вейзелграхт тоже стояли люди, ожидая зеленого сигнала. Они со своей стороны стремились попасть туда, откуда я как раз желал бы поскорее уйти. Так вот продолжается целый день, и называется это уличным движением. Впрочем, если у тебя-минорное настроение, над такими вещами лучше не задумываться. Среди ожидающих на той стороне стояли женщина с двумя детьми и пожилая дамочка, тщательно одетая в какое-то траурное одеяние и с подобающей шляпкой на голове.

На середине широкой улицы, на островке безопасности около светофоров, угрюмо теснились несколько человек. Медлительные пожилые люди большей частью не успевают перейти всю улицу, пока горит зеленый свет, и переходят ее в два приема.