Чтение онлайн

— Ну, такъ ты навдайся въ лсъ ночкомъ, — говорить дипломатически сторожъ.

— О какую пору?

— Когда хошь, только чтобы папушка была представлена. Да ты смотри, идолъ, не попадись!

— Вона! Чай, я не маленькій!

Такимъ образомъ, черезъ нсколько дней у Тимоея на двор лежалъ возъ хвороста и нсколько жердей, которыя, по его разсказамъ, онъ очень сходно купилъ, что и дйствительно было справедливо. Досталъ онъ ихъ случайно, безъ труда, но откажи ему лсной сторожъ — онъ и не подумалъ бы печалиться. Въ другой разъ сосновыя жерди достались ему иначе. Шелъ онъ однажды раннимъ утромъ мимо постоялаго двора, стоящаго на пустоши, далеко отъ деревни, и видитъ — лежатъ прямо на дорог штукъ семь сосновыхъ слегъ. «Ишь вдь, дуракъ, бросилъ гнить на дожд… чмъ бы въ пользу употребить дерево, а онъ кинулъ ихъ въ канаву!» — разсуждалъ Тимоей, подобралъ валявшіяся слеги, взвалилъ на плечо и пошелъ. Еслибы этихъ слегъ случайно не увидалъ онъ, то, наврное, и не подумалъ бы о своемъ забор, потому что до сихъ поръ съ смутнымъ страхомъ сторонился отъ того мучительнаго и оподляющаго процесса, путемъ котораго въ деревн созидается самое дрянное хозяйство.

Получивъ случайно хворостъ и жерди. Тимоей при помощи жены отгораживался отъ улицы, заплеталъ плетень и воздвигалъ ворота, самъ увлекаясь своимъ твореніемъ. Воткнувъ послдній колъ въ землю, онъ отходилъ въ сторону и оттуда смотрлъ, любуясь великолпнымъ заборомъ. «Вотъ такъ заборъ! Знатный!» — говорилъ онъ жен съ гордостью настоящаго хозяина. Но это восхищеніе продолжалось всего дня два, три. Дале, онъ забывалъ.

Приходила осень. Наступали морозы. Тимоей и жена очень зябли. Кое-какъ собранныя за лто дрова выходили. Топить печку и варить картошку нельзя. Наконецъ, когда послдняя охапка осиннику сгорала въ холодной печк, Тимоей впадалъ въ уныніе. На печк, гд онъ съ женой спалъ, климатъ пеоеходилъ постепенно отъ жаркаго къ умренному, отъ умреннаго къ холодному. Въ изб наступалъ ледовитмй періодъ. Чистая смерть! Тимоей первый день терплъ; онъ и жена накрывались шубой, стараясь думать обо всемъ, только не о дровахъ. Проспавъ кое-какъ ночь въ стуж, на другой день чуть свтъ Тимоей отрубалъ аршина полтора великолпнаго забора, а жена топила печку, пекла хлбъ и варила картошку. Въ слдующій день онъ еще отрубалъ аршина полтора забора, и въ какую-нибудь недлю загородь пропадала: оставались одни ворота со столбиками. Но, не видя никакого смысла въ воротахъ посл всего случившагося, онъ кололъ и ихъ на дрова. Посл этого въ дом окончательно на цлую зиму наступалъ ледовитый періодъ, и обитатели его перекочевывали къ кому-нибудь изъ сосдей, гд за умренную плату имъ отводили уголъ. «Вотъ тутъ», — говорили имъ хозяева, отмривая строго опредленныя границы, за которыя до слдующей весны они и не переступали.

И надо сказать, что подобныхъ жителей въ деревн было много. Все это изъ-за однихъ дровъ. Сколько людей погибло въ этой мстности изъ-за дровъ! Когда только наступала зима, съ десятокъ семействъ каждогодно трогалось съ мста, подобно птицамъ, и вс отыскивали теплыя мста, понимая это слово въ буквальномъ смысл. Одни шли въ городъ, гд нанимались въ кучера или длались водовозами, другіе разсевались по окрестностямъ, нанимая углы, гд и сидли всю зиму, какъ куры. Женщины по большей части нанимались въ кухарки, поступали къ прачкамъ, кто куда могъ. Но какъ проводили зиму т, на плечахъ которыхъ сидли ребята, трудно и сказать что-нибудь опредленное.

Что касается Тимоея и жены его, нельзя сказать, чтобы они чувствовали неловкость своего положенія. Также, какъ и лто, они проводили беззаботно и зиму. И понятно. Дтей они не имли, домашняго скота тоже, а единственное ихъ животное — огромный котъ съ облупившеюся шкурой, на зиму куда-то самъ уходилъ, добывая пропитаніе своими средствами. Но кром того, что заботиться имъ было не о комъ, оба были здоровы, молоды, выносливы и легкомысленны въ душ. Что имъ попадалось подъ руки, то и ладно. Отсутствіемъ настоящаго хозяйства Тимоей не только не тяготился, но иногда радъ былъ своей бездомовности. Деревенская жизнь еще не вовлекла его въ тотъ кругъ оподленія и страданія, изъ котораго люди идутъ совсмъ какъ изъ омута или появляются на свтъ Божій поломанными, разбитыми и одураченными. Тимоей какъ-то инстинктивно увертывался отъ этого круга, избгая чисто-зоологическимъ чутьемъ поставленной жизнью западни.

Потому что всякое улучшеніе быта въ этой деревн сопряжено съ такимъ мучительствомъ, что самые сильные жители неминуемо оканчиваютъ отчаяніемъ; каждая мелочь, нестоющая понюха табаку, достается мужику посл ряда страданій. Одинъ погибъ изъ-за дровъ (озябъ и убжалъ изъ дому), другой — изъ-за полушубка (занялъ семь рублей, не отдалъ и поступилъ въ работу), третій кончилъ жизнь вслдствіе покупки телушки, которая въ продолженіе зимы, вмст съ сномъ, съла, между прочимъ, своего хозяина.

Изъ этого положенія два выхода: если житель во что бы то ни стало желаетъ улучшить свою жизнь, то не долженъ гнушаться кулачества и другихъ видовъ негодяйства, или долженъ бросить все и жить какъ Богъ пошлетъ. Послдняго исхода и придерживался Тимоей, чувствуя безсознательное отвращеніе къ подлости, не согласовавшейся съ его молодою искренностью.

Дло въ томъ, что Тимоей съ женой не были полными собственниками дома и огорода. У Тимоея еще жива мать; она безотлучно живетъ въ город въ нянькахъ; ей-то и принадлежитъ право собственности на домъ. Не нуждаясь въ немъ сама, она отдала его двумъ своимъ сыновьямъ, Тимоею и Петру, который служитъ въ солдатахъ, т.-е. чтобы одна половина избы и половина усадьбы принадлежала Тимоею, а другая половина — Петру. Напрасно Тимоей пытался убдить старуху, чтобы она отдала домъ ему одному, въ виду того, что братъ все равно пользоваться имъ не въ состояніи, а для него, Тимоея, очень важно было знать, что братъ его, по возвращеніи со службы, не вломится къ нему съ оружіемъ въ рукахъ и не выгонитъ его на улицу. Онъ убждалъ ее, что и для солдата лучше, если она дастъ ему на обзаведеніе деньжонокъ, которыя у нея есть, чмъ награждать его полъ-избой безъ всякаго смысла. Что же онъ сдлаетъ съ полъ-избой? Никакой радости для него нтъ въ такимъ дом. Иногда Тимоей убждалъ старуху честью, иногда угрозами, но старуху нельзя было ничмъ прошибить. Огородомъ, гд жена Тимоея сажала картошку, также послдній пользовался временно, каждогодно готовясь къ тому, что общество отниметъ его у него, потому что на огородъ предъявляли права, кром Тимоея, еще человкъ пять. Это была одна изъ тхъ деревенскихъ путаницъ, которыя никакъ нельзя было разршить и которыя только раздражали своею нелпостью.

И вотъ Тимоею, для заведенія настоящаго хозяйства, на первыхъ же порахъ требовались слдующія условія: во-первыхъ, чтобы умерла старуха; во-вторыхъ, чтобы умеръ солдатъ; въ-третьихъ, чтобы пять мужиковъ окончательно исчезли съ лица земли. Иначе въ самомъ дл Тимоею нтъ охоты работать Богъ знаетъ для кого: онъ впередъ знаетъ, что плоды его работы того и гляди отнимутъ.

Это только на первыхъ порахъ, но дальше — лсъ дремучій, сквозь который надо продраться. чтобы дойти до крестьянскаго благополучія. Такъ какъ каждая чепуха въ хозяйств достается только посл длинной цпи мучительства, то Тимоею надо идти на-проломъ, ломая совсть. Ему уже тогда не будетъ времени обращать вниманія на сосдей, — надо хватать и цапать, что попадется подъ руки и что выгодно. Надо пользоваться всякимъ случаемъ, лишь бы онъ былъ выгоденъ, не размышляя о томъ, что отъ этого же случая, можетъ быть, кто-нибудь помираетъ. Надо ловить моменть. Надо купить корову, ежели въ годъ безкормицы хозяинъ умоляетъ взять ее Христомъ Богомъ. Надо не упустить лошадь, хозяинъ которой уже твердо ршилъ содрать съ нея шнуру, чтобы получить три цлковыхъ и удовлетворить кредиторовъ, которые разрывали его на части. Надо уворовать за нсколько папушекъ табаку дрова изъ казеннаго лса, чтобы не замерзнуть, а чтобы не остаться безъ хлба, надо поставить міру два ведра, опоить и тогда получить вмсто двухъ десятинъ четыре. Надо ласкаться къ разжившемуся сосду, чтобы въ трудное время не остаться безъ подмоги, и безъ вниманія относиться къ бдняку, отъ котораго пользы. никакой нтъ. Словомъ, чтобы завоевать первыя необходимыя вещи для спокойной жизни, надо рвать, лгать, жить по-зврски, поступать по-волчьи, держа во всякое мгновеніе на-готов зубы и когти.

Только тому, кто ничего не длаетъ, ни о чемъ не думаетъ и не заботится, предоставляя своей жизни идти какъ ей хочется, только Тимоею и жилось сносно при отсутствіи всякаго благополучія. При всякомъ непріятномъ случа онъ говорилъ: «песъ съ вами!» И теперь, когда даже Портянка носилъ въ себ скрытую идею воскресной выпивки, Тимоей, пилилъ бревна безъ всякой задней мысли. Врне всего онъ купитъ хлба. Отработаетъ, получитъ свою часть и купитъ хлба — вотъ и все. Единственное тайное намреніе его заключалось въ томъ, чтобы по полученіи денегъ отъ Рубашенкова какъ-нибудь скрыться на время отъ старосты.

У него было много кредиторовъ, но самый страшный — староста. Послдній, въ зимнія и весеннія тяжелыя минуты, вносилъ собственныя деньги въ уплату податей за несостоятельныхъ, налагая извстный процентъ, который и выручалъ ожесточенно. Тимоей также состоялъ въ долгу у этого благодтеля и зналъ, что наткнись онъ на него сейчасъ посл работы — и деньги поминай какъ звали! Но и на такое непріятное происшествіе Тимоей смотрлъ равнодушно. У него заране придуманы мры укрывательства отъ благодтеля. Въ прошломъ году онъ спасался отъ него тмъ, что въ критическій моментъ, среди благо дня, ложился съ женой въ чуланъ и просилъ кого-нибудь изъ пріятелей-сосдей, напримръ, Чилигина, запереть дверь замкомъ снаружи. Пришелъ староста, посмотрлъ съ полнйшимъ изумленіемъ на замокъ, обошелъ кругомъ избы, взглянулъ въ окно, — нтъ Тимошки! Вышелъ на улицу, приложилъ руку козырькомъ, всматриваясь вдаль, — нтъ Тимошки! Посмотрвъ еще разъ на замокъ, староста заволновался, завертлся и прерывающимся голосомъ спросилъ у Чилигина, какъ бы случайно проходившаго мимо: «Гд же это онъ?!» — «Ты про кого?» — возразилъ Чилигинъ. — «Про Тимошку… куда онъ провалился? Вдь я вотъ сейчасъ, можно сказать, за спиной шелъ у него и видлъ своими глазами, какъ вотъ теперь тебя вижу, какъ онъ къ себ повернулъ… а глядь — замокъ!»

— Да ты, можетъ, не Тимошкину спину-то видлъ, обознался? — нагло спросилъ Чилигинъ, посл чего староста ушелъ, пораженный случившимся на его глазахъ проваломъ. Тимоей продлалъ такую нехитрую штуку разъ пятнадцать, покуда, наконецъ, нашелъ возможность уплатить долгъ.

Нынче Тимоею лнь было залзать въ чуланъ, чтобы спастись отъ благодтеля, который, какъ извстно было Тимоею, глазъ съ него не спускалъ во все продолженіе пилки. Онъ ршилъ спастись иначе, помимо чулана. Онъ, лишь только получитъ съ Рубашенкова свою часть, проберется задами къ хлботорговцу и на вс наличныя купить хлба. Если на задахъ, соображалъ Тимоей, попадется староста, онъ, спрячется въ конопли и тамъ выждетъ. Староста, конечно, прибжитъ въ этотъ день и скажетъ:

— Ну, ужь, Тимоей, ты, братъ, теперь отдай, потому, знаю хорошо, деньги завелись у тебя.

— Чаво? — возразитъ Тимоей насколько возможно равнодушно.

— Вотъ теб разъ, — онъ еще спрашиваетъ! Это даже очень безсовстно ты говоришь! Отдай долгъ — вотъ я про что.

— А! ты вотъ про что! Ну, такъ ужь извини, я хлба купилъ, все дочиста отдалъ за мшокъ.

— Какъ мшокъ? — закричитъ староста, какъ ужаленный.

— Такъ. Одно слово — хлбъ, больше ничего. А денегъ нтъ.

Сказавъ это, Тимоей посмотритъ на небо и по сторонамъ.