Чтение онлайн

Надо сказать, международная гильдия писательниц оказалась чрезвычайно предусмотрительной и практичной, приобретя для нас дорогие билеты. Какое это имеет значение – дорогие, дешевые? Кресла иные? Кормят лучше? Да если и так – лететь-то всего три часа. Так я думал. Но оказалось, дорогой билет позволяет просто позвонить в агентство и перенести свой вылет с одной даты на другую. Нам это очень пригодилось, когда началась волынка с паспортами и визами.

Надо ли говорить, что оба наши места находились в лучшей части самолета, и мы невольно оказались в компании холеных господ, видно, часто летающих по этому маршруту и вовсе не изумляющихся уюту салона и улыбкам стюардесс. Видавшее виды нескладное пальто А.И., ее черепашьего цвета вязаная шапочка – родная сестра той, зимней, из облезлой цигейки, на этом отутюженном фоне смотрелись отменным контрастом. Хорошо еще, что чемодан с веревкой и рюкзак были сданы в багаж и покоились где-то неподалеку во чреве нашей железной птицы.

Всегда интересно наблюдать реакцию присутствующих – от недоумения и сострадания до легкого шока – при ее появлении на публике в каком-нибудь мусорного вида пальто с бахромой на рукавах и цигейковой шапке, местами истертой до кожи. Был ли в этом некий ее «вызов обществу», «протест»? Если и был, то неосознанный. Протест против чрезмерных усилий ума, растраты его на несущественное. Никогда Анастасия Ивановна это специально не декларировала. «Люблю свои старые вещи, мне в них удобно. И в общем-то все равно, что вы об этом думаете». Можно понять это так.

И при этом с первой же минуты нельзя было не заметить яркую оригинальность ее личности. Почувствовала ли это стюардесса, или ее повышенное внимание относилось к преклонному возрасту пассажирки? Респектабельные господа впереди нас и рядом развернули свои пухлые, толщиной в палец газеты, набитые цифрами котировок, биржевых цен, с редкими островками текста, кто-то продолжал беседу, а А.И. подслеповато посмотрела в круглое окошко иллюминатора и тихонько перекрестилась.

Самолет уже выруливал на взлетную полосу. Здесь же, в салоне, все было как-то по-особому уютно. Легкие ритмические толчки на стыках бетонных плит, негромкий гул двигателей действовали убаюкивающе. Она задремала, уронив голову на грудь. Не проснулась и в тот момент, когда позади от нас двигатели, подвешенные к крыльям самолета, мощно взревели и машина, набирая скорость, понеслась по взлетной полосе, с каждой секундой все сильнее вдавливая пассажиров в их кресла.

Когда Анастасия Ивановна открыла глаза, аэродром был уже далеко внизу. Мимо нас тянулась волокнистая вата облаков, внизу под неестественным углом проваливалась земля с пашнями, извилистыми речками, подмосковными лесами.

– Как? Уже в воздухе? Совершенно не заметила.

…Нежный, тающий во рту копченый лосось, камамбер, салат, маслины – все это после скромных московских обедов!

Из спинки стоящего впереди кресла выдвинут портативный столик, на него в отдельном судке подают тушеную морковь и зеленый горошек к мясу. А.И. заботливо перекладывает сочный бифштекс на мою тарелку со свойственной ей веротерпимостью к моему невегетарианству. На десерт – взбитые сливки со свежей клубникой. Но прежде по глотку красного вина – за наше необычное путешествие. Шутка ли – на высоте десять тысяч метров!

И несколько возбужденная вином, полетом, А.И. вдруг с подъемом начала читать любимые ее матерью и Мариной стихи Толстого, Алексея Константиновича.

Я уже слышал однажды, как она их читала, но здесь, в полете, это звучит необыкновенно. Рядом в иллюминаторе глубокая синева неба, близость космоса. Луна еще не села то ли уже поднялась. Рокочут моторы, увлекающие нас к неведомой Голландии. И этот голос с виолончельным отливом. Она читает мастерски и в то же время безыскусно. Ей хочется дать эти стихи – дать возможность слушателю зримо почувствовать движение мысли, ее оттенки.

Сидевшие рядом деловые господа уже сняли пиджаки, пригубливали кто коньяк, кто пиво, с интересом и удивлением повертывали головы в нашу сторону. Один даже не утерпел, шепотом спросил у меня, кто эта пожилая дама. Я объяснил: русская писательница, Конгресс в Амстердаме, книжная ярмарка. Он понимающе закивал. Да, да, он слышал об этом, но Конгресс, кажется, уже начался…

Закончив читать, Анастасия Ивановна, гася пафос, шутливо добавила:

– Нечто вроде глотка поэтического вина в облаках.

Самолет начал снижаться. В круглом окошке, как в окуляре микроскопа, размытые очертания земли обрели резкость. Под крылом прошли красные черепичные крыши, ослепительно сверкнуло солнце, отразившись от стекол оранжерей. И вскоре раздались аплодисменты пассажиров позади нас, в экономическом классе самолета – скорее российская, чем европейская традиция отмечать искусство пилота, благополучно посадившего тяжелую машину на бетонную полосу.

Но прежде чем выпустить уже поднявшихся со своих мест пассажиров, стюардесса с необыкновенными глазами Джульетты Мазины из «Ночей Кабирии» подошла к нам и, подав руку Анастасии Ивановне, подвела ее к двери, передав другой, уже не склонной к улыбкам (скорее стиль деловитой учтивости) девушке в такой же элегантной сине-голубой форме Королевской воздухоплавательной компании. Вот здесь-то и выяснилось, на что способна KLM!

Мы миновали устланную ковром трубу-переход между самолетом и зданием аэровокзала и оказались перед открытым, похожим на игрушечный автомобильчиком. А.И. после некоторого удивления и замешательства села рядом с каэлэмовской девушкой, а я устроился сзади в открытом багажном отсеке, и мы славно покатили в аэровокзальной, почти московской по разнообразию лиц и скученности, толпе.

Время от времени, когда впереди особенно сгущалось, девушка негромко произносила какое-то слово. Публика расступалась, давая дорогу, и мы благополучно ехали дальше, пока не оказались в том месте, где нас встречали голландские Татьяны. Не представляю, как весь этот путь – почти с километр – моя немолодая спутница смогла бы преодолеть, не будь этого замечательного средства передвижения внутри аэровокзала.

Такси – холеный «Мерседес», арендованный устроителями Конгресса. Мы вместе с двумя голландскими Татьянами мчимся в нем по автобану в Амстердам, в центр города в мельтешении разноцветных, всевозможных оттенков серого, коричневого, карамельного, слитых в одну линию и как бы сросшихся боками классических голландских особняков.

Лист бумаги, исписанный ее петлистыми буквами, успел пожелтеть за эти годы! Я разглядываю его, наверно, с той же пристальностью, с какой Шампольон рассматривал древнеегипетскую клинопись, и, удивительное дело, читаю почти со второй попытки, проникаю практически без труда в суть изложенного.

Да, так все и было – ощущение сказочности. Гостиница называлась «Красный лев», и в отведенном номере ждал большой букет мелких кремовых роз вперемешку с дымчатыми лилиями. И ваза с фруктами. Сейчас такие отборные «выставочные» экземпляры бананов, персиков, яблок можно увидеть и на наших улицах, а в 92-м году все это казалось футуристически-райским изобилием.

Как описать наш первый вечер в Амстердаме, блеск реки и каналов, мосты, отраженные в воде, сросшиеся в единое целое кварталы разноцветных старинных особняков!