Чтение онлайн

Для успокоения оставшихся горожан государь по примеру великих князей Литовских выдал по их челобитью жалованную грамоту, копировавшую основные статьи прежних смоленских привилеев, отменил некоторые налоги. Особо было подчеркнуто, что государь собирается свой город Смоленск «держати о всем по тому, как их держал великий князь Витофт и иные государеве, и Александр король и Жигимонт» [СГГД. Ч. 1, № 148. С. 412]. К сожалению, «быстрая» измена владыки Варсонофия, раскрытая наместником князем В. В. Шуйским, испортила очередной интереснейший эксперимент по развитию городского самоуправления в Московском Царстве [ПСРЛ. Т. 6. С. 256; т. 8. С. 258]. Василий III счел себя относительно свободным от обязательств перед заговорщиками и «заговорщиками» и применил опробованные методы «нациестроительства»: «Бояром смоленским поместья подав на Москве, а москвичом в Смоленске поместья подавав» [ПСРЛ. Т. 35. С. 235]; «которым людем велел бытии на Москву, и государь… тех пожаловал, дворы им на Москве и лавки велел подавати» [Сборник Русского Исторического Общества. Т. 35. С. 682].

И действительно, к 50-м гг. XVI в. (по великолепным таблицам все того же М. М. Крома) из числа известных смоленских бояр Пивовы оказались в Ярославле, Плюсковы — в Медыни, Жабины — в Можайске, Полтевы — в Ярославле и Владимире. Хотя менее заметные Вошкины, Ходневы, Шестаковы и прочие и во второй половине XVI в. числились по Смоленску под именем «земцев».

Результатом этой довольно умеренной политики Москвы стало то, что после серии « пэрэтрахиваний» служилого сословия Смоленской земли Город встретил в 1609 г. армию польского короля как серьезная и достаточно монолитная сила, готовая вынести тяжелейшие испытания для своей новой Родины.

Комментарии очевидцев наглядно демонстрируют нам позицию смолян в 1609 г., органично дополнившую силу возведенных уже под властью Московского Царства грандиозных городских укреплений.

«Жители Смоленска повесили Москвитянина, посланного к ним от наших для сообщения им известия, и что сам Король находится в походе с сильным войском». «Москвитяне ежедневно захватывают немало наших, особенно из тех, которые ездят за съестными припасами, и это не удивительно, потому что они выезжают в неприятельской земле точно так же беспечно, как будто в собственном своем доме» [ Самуил Бельский.Дневник 1609 года].

«… по прибытии нашем под Смоленск, их тотчас стало убывать во множестве от болезни, начинавшейся в ногах и распространявшейся потом по всему телу. Столь ужасной и частой смерти Москвитян, умиравших по несколько сот ежедневно, причиной был не столько недостаток в продовольствии, как особенно бывшая между ними какая-то язва, не вредившая нам нисколько».

И вот после решающего штурма «огонь достигнул до запасов пороха (коего достаточно было бы на несколько лет), который произвел чрезвычайное действие: взорвана была половина огромной церкви (при которой имел свое пребывание архиепископ); с собравшимися в нее людьми, которых неизвестно даже куда девались разбросанные остатки и как бы с дымом улетали. Когда огонь распространился, многие из Москвитян, подобно как и в Москве добровольно бросились в пламя за православную, говорили они, веру. Сам Шеин, запершись в одной из башен, с которой как сказано, стреляя в Немцев, так раздражил их, убив более десяти, что они непременно хотели брать его приступом; однако не легко бы пришлось им это, ибо Шеин уже решился было погибнуть, но находившееся при нем старались отвратить его от этого намерения» [Станислав Жолкевский, польный коронный гетман. Начало и успех войны Московской…].

Героическое и трагическое смоленское «осадное сидение» подарило нам странную и непонятную историческую развилку. Как известно, 17 июля 1610 г. несчастливый избранный царь Василий Шуйский был свергнут с престола и в скором времени насильно пострижен в монахи. Разосланная вслед за этим но Руси окружная грамота сообщила о том, что власть в Москве взяли бояре во главе с князем Ф. И. Мстиславским, и обрисовала в общих чертах ужасную картину гражданской войны и иностранной оккупации: «…ныне польской и литовской король под Смоленским, а гетман Жолкевский с польскими и с литовскими людьми стоит в Можайску, а иные литовские люди и русские воры пришли с вором (Лжедмитрием II) под Москву и стали в Коломенском; и хотят государьством Московским завладети, и православную крестьянскую веру разорити, а свою латынскую веру учинити» [СГГД. М., 1819. Т. 2. № 197, 198; ААЭ. СПб., 1836. Т. 2, № 162].

Эта пришедшая к власти Семибоярщина, недолгое правление которой принято считать апофеозом «предательской политики крупного боярства», предприняла оригинальную попытку найти простой выход из сложившейся катастрофической ситуации — бояре вернулись к идее предложить московский престол королевичу Владиславу, сыну польского короля Сигизмунда. Авторы этого решения явно знали о том, как сам Сигизмунд Ваза, король польский и великий князь Литовский с 1587 г., а с 1592-го еще и король Швеции, готов и вендов, потерял свою наследственную шведскую корону. И Семибоярщина определенно рассчитывала повторить «ход конем», исполненный шведским риксдагом, и превратить представителя династии Ваза в нормального и управляемого русского царя. А смоленское упорство и связанные с ним огромные военные расходы Речи Посполитой дали Семибоярщине шанс. В итоге заверенный польным коронным гетманом Жолкевским вариант присяги Владиславу вполне отвечал московским планам:

«По благословению и по совету святейшаго Ермогена патриарха Московскаго и всея Русии…: Великий государь Жигимонт король пожалует, даст на Владимерское и на Московское и на все великия государства Российскаго царствия сына своего королевича Владислава Жигимонтовича… И государю королевичу Владиславу Жигимонтовичу, колико государь придет в царствующий град Москву, венчатись на Владимерское и на Московское государство и на все великия и славныя государства Российскаго царствия царским венцем и диадимою от святейшаго Ермогена патриарха Московскаго и всея Русии и ото всего освященнаго собору греческия веры по прежнему чину и достоянию, как прежние великие государи цари Московские венчались… А будучи государю королевичу Владиславу Жигимонтовичу на Российском государстве, церкви Божия на Москве и по всем городам и по селам в Московском государстве и во всем Российском царствии чтити и украшати во всем по прежнему обычаю и от разоренья ото всякаго оберегати… И римския веры и иных розных вер костелов и всяких иных вер молебных храмов в Московском государстве и по городам и по селам нигде не ставити… И в духовныя во всякия святительския дела не вступатися. И иных вер, опричь греческия веры, в духовной чин не поставляти… Боярам, и окольничим, и дворянам, и дьякам думным, и чашникам, и стольникам, и стряпчим, и дьякам, и приказным всяким людем во всех приказех у всяких государственных у земских расправных дел, и по городам воеводам, и дьякам, и всяким приказным людем, и всяким чинам быти по прежнему, как повелось в Московском государстве при прежних великих государех… А польским и литовским людем на Москве ни у каких у земских расправных дел, и по городам в воеводах и в приказных людех не быти, и в наместничество и в староство городов польским и литовским людем не давати… А про Смоленск гетману бита челом и отписати к великому государю Жигимонту королю, чтоб король по Смоленску бита не велел и тесноты б городу никакия учинити не велел…» [СГТД. М., 1819. Т. 2. № 199, 200]. Филарет Романов, «тушинский патриарх» и один из лидеров Семибоярщины не зря под стенами все того же Смоленска упорно и яростно держался в ходе всех переговоров с Сигизмундом именно за такой вариант «призвания» Владислава.

Альтернатива с царем Владиславом не была невозможной. Да, заявленные требования московских бояр не соответствовали реальному соотношению сил России и Речи Посполитой после клушинского триумфа Жолкевского. Зато для Сигизмунда и Владислава, не слишком прочно укорененных в той же Польше (польская корона тому же Владиславу до избрания гарантирована не была), этот договор был заманчивой возможностью обеспечить свою семью восточноевропейскими коронами и вернуть «мятежную» Швецию. Разрушили эту возможность «жадность» и «католический фанатизм» польского короля — осада Смоленска продолжилась, польские войска не ушли из России, королевич не выехал в Москву. Возможно, что это и к лучшему. При таком раскладе, все же уж очень похожем со стороны на капитуляцию, Россия могла бы стать полем боя для двух соперничающих ветвей Ваз. И кстати, возможно, что при закреплении Владислава в Москве Новгород заняли бы шведы — была такая идея. А выяснять «кто кого сборет» — слон или кит, Густав-Адольф или Концепольский, лучше с безопасного расстояния, а не в качестве пушечного мяса по обе стороны фронта.

В нашей истории Смоленск стал не местом заключения мира, а началом нового этапа войны. Город не просто в критический момент отечественной истории приковал к своим стенам основные силы вторжения. Новое смоленское дворянство сыграло свою ключевую роль и в успехе наступательных действий знаменитого Второго ополчения. Подготовительный период в истории этого нижегородского ополчения, начало которого совпадает со знаменитой речью-призывом Кузьмы Минина к землякам (сентябрь 1611 г.), закончился в ноябре 1611 г. К этому времени был начат сбор денежных средств с населения, подтвержденный приговором «всего града за руками», было избрано руководство ополчения («стольник и воевода» князь Д. М. Пожарский, «выборный от всей земли человек» К. Минин, к этому времени сложивший с себя обязанности нижегородского земского старосты, второй воевода И. И. Биркин, дьяк В. Юдин). Но главное — тогда же пришли в Нижний Новгород отряды служилых людей из захваченных поляками Смоленска, Дорогобужа и Вязьмы, которые вместе с нижегородскими стрельцами и служилыми людьми составили костяк нового земского ополчения. У иногородних купцов был произведен заем, давший ополченской казне 5206 рублей.

На втором этапе формирования ополчения в ноябре 1611 — феврале 1612 г. в Нижнем Новгороде провели верстание служилых людей, присоединившихся к земской рати. Разделенные воеводами на несколько статей, они получили денежное жалованье соответственно 50, 45 и 40 рублей. К февралю 1612 г. в Нижнем Новгороде создан был свой войсковой «Совет всей земли». Закончился второй этап организации нового ополчения в феврале 1612 г. после получения известия о занятии Ярославля казачьими отрядами, посланными на север Заруцким. Немедленно на Верхнюю Волгу выступили передовые нижегородские отряды. 5–10 марта 1612 г. к Ярославлю вышли основные силы земской рати. Нижегородская «купеческая» основательная организация и смоленская служилая кованая сила отправились спасать Россию.

Оставшиеся в 1610 г. в живых смоляне оказались в государстве, заметно отличающемся от ВКЛ 1514 г. Люблинская уния 1569 г. дала жизнь новому государству — Rzeczpospolita, РП, конфедерации в составе Короны польской и собственно Великого княжества Литовского. Причем доминирующей политической силой в составе конфедерации стала именно Корона, «поставлявшая» в Сейм 225–248 депутатов (из них 112–121 — сенаторы) против 71–88 (25–35) депутатов от ВКЛ [ Rachuba.Wielkie Ksiestwo Litewskie w systemie parlamentarnym Rzeczypospolitej. P. 41, 169–171]. Этот факт вызывал постоянные столкновения между знатью Короны и Княжества, доходившие до того, что в 1616 г. широко известный в узких кругах литвофилов Януш Радзивилл в присутствии сенаторов обещал выбрасывать поляков из окон [ Kotlubaj.Zycie Janusza Radziwilla. P. 49]. Ну а Смоленск даже в ВКЛ оказался на вторых ролях, так и не получив самоуправления по магдебургскому праву.