Несостоявшиеся столицы Руси: Новгород. Тверь. Смоленск. Москва
Шрифт:
Зато восстание 1136 г. уничтожило зарождавшуюся в Новгороде собственную династию Мстиславичей и обрекло город на «коловращение» князей, практически каждый из которых теперь решительно ориентировался на интересы «своей» княжеской коалиции, на интересы Юрьевичей, Ольговичей или Мстиславичей, но не на интересы, нужды и чаяния Новгородской земли.
Но это не всё. Далее вас ждут довольно печальные рассуждения…
О проблемах экспортно ориентированной сырьевой экономики;
О бедствиях, что несет за собой «олигархическое перерождение» институтов народоправства;
О проблеме сепаратизма и самоопределении «колоний»;
О недостатках гиперцентрализации;
О демографическом кризисе;
О специфике «освободительного» похода в исполнении «братского народа»…
Стоп, это меня куда-то не в ту степь унесло. И суровый, но справедливый критик укажет на то, что буйство таких натянутых аналогий больше говорит об авторе, чем о сущности Новгородской республики. Но я, увы, ничего не могу поделать с этими регулярно вылезающими аналогиями — могу лишь записать их и разобрать на запчасти.
2. Загадочная экономика и демография Великого Новгорода
Давай возьмем деньги и не будем говорить о справедливости.
Загадка новгородских путей и границ. Совсем немного времени прошло после новгородской «революции» 1136 г., как город вошел в полосу новых «суздальских войн». И на этот раз источники указывают на новый и крайне важный для понимания всей фабулы нашей истории источник новгородско-суздальской напряженности. Началось все с того, что Мстиславичи, представители которых — Святополк, Ростислав и Изяслав — закрепились в середине 1140-х в Новгороде, Смоленске и Киеве соответственно, вступили в очередную войну с Юрием Суздальским. Новгород оказался вовлечен в эту масштабную междоусобицу, хоть и нельзя уверенно утверждать, что против воли: желание отомстить за поражение на Ждановой горе могло быть вполне близко горячим новгородцам, да и восстановление влияния на Северо-Востоке Руси было важным стратегическим приоритетом для города. В результате «въ лто 6655 [1147]. На осень ходи Святопълкъ съ всю областию Новъгородьскою на Гюргя, хотя на Суждаль, и воротишася на Новемь търгу, распутья для» [НПЛ. С. 27].
В ответ Юрий сумел нанести новгородцам весьма и весьма болезненный удар: он «обидеть Новегород… дани от них отоимал и на путях им пакость дееть».
И это сообщение ставит перед нами интереснейшую загадку новгородских границ и путей, которым мог угрожать Юрий.
Чтобы до конца понять последовавшую бурную реакцию Новгорода на действия суздальского князя, нужно четко представлять значение для Новгорода обширных и малозаселенных «северных территорий». Недаром Новгородская первая летопись старшего извода, не слишком щедрая на сообщения, весьма и весьма серьезное внимание уделяет «колониальной» политике Великого Новгорода. Так, под 1042 годом она сообщает, что «Володимиръ иде на Емь съ новгородыди, сынъ Ярославль». Хватает подобных походов и позднее:
«Въ лто 6621 [1113]. Побди Мьстислав на Бору Чюдь».
«Въ лто 6624 [1116]. Иде Мьстиславъ на Чюдь с новгородыди и възя Медвжю голову на 40 святыхъ».
«Въ лто 6631 [1123].. а на весну ходи Всволодъ съ новгородьци на Емь, въ вликое говение, и побди я…»
«Въ лто 6638 [1130]. Иде Всволодъ съ новгородьци на Чюдь зим, въ говение, и самы исеце, а хоромы пожьже, а жены и дети приведе домовь».
Причем эти «колониальные» походы не были легкими прогулками и далеко не всегда новгородцы выступали их инициаторами:
«Въ лто 6639 [1131]…Томь же лт, на зиму, иде Всволодъ на Чюдь; и створися пакость велика: много добрыхъ мужь избиша въ Клинновъ городьць…»
«Въ лто 6650 [1142]…Въ то же лто приходиша Емь и воеваша область Новгородьскую; избиша я ладожане 400 и не пустиша ни мужа».
Видно, что «чудьское» и «емьское» направления занимают более чем важное место в военной политике Новгорода. О накале «колонизационных» войн говорит гибель от рук чуди и упомянутого выше новгородского князя Глеба Святославича и одного из первых новгородских посадников — Остромира, для которого и было создано знаменитое Остромирово Евангелие (надпись на котором, кстати, противоречит датировке сообщения о смерти Остромира [см.: ПСРЛ. Т. 5. С. 139; Остромирово Евангелие 1056–1057 гг. СПб., 1883]). Что-то важное и значимое приносили Новгороду эти походы, докатывавшиеся аж до «Каменных ворот» (Урала?). Но серьезный интерес эти же земли вызывали и в Ростове, и в Суздале. Не случайно Лаврентьевская летопись под 1096 годом содержит крайне подробный рассказ новгородца Гюряты Роговича о походе его отроков в Печеру, где «люди, яже суть дань дающе Новугороду», и далее в Югру [Лаврентьевская летопись. ПСРЛ. Т. 1. М., 1997, стлб. 234–235].
В эпоху, когда и речи не могло быть о замке на границах Новгородской и Ростово-Суздальской земель, ключевую роль играли редкие, но от этого еще более важные опорные пункты на важнейших путях бескрайней северной периферии. И вот на этих торговых и военных путях Новгорода бельмом на глазу торчало тянущее к Ростову Белоозеро, разрывавшее прямой путь из Ладоги к Вологде, Сухоне, Северной Двине. С этого своего северного форпоста и рассылал, видимо, Юрий Долгорукий своих людей в ответ на поход новгородского князя от 1147 г. — благо перерезать из Белоозера ключевые пути из Новгорода на Восток не так и сложно.
И новгородцы вместе с Мстиславичами в ответ тряхнули стариной: «Приде Изяслав Новугороду, сынъ Мьстиславль, ис Кыева, иде на Гюргя Ростову съ новгородьци; и мъного воеваша людье Гюргево, и по Волз възяша 6 городъкъ, оли до Ярославля попустиша, а головъ възяшя 7000, и воротишася роспутия для» [НПЛ. С. 29].
В этот поход, оказавшийся одним из крупнейших походов новгородских сил в Суздальскую землю, объединенные силы новгородцев, псковичей, корелы, дружины Изяслава и Ростислава Мстиславичей разорили всю волжскую землю от Коснятина до устья Мологи и далее до Ярославля, в свою очередь де-факто отрезая северные форпосты Юрия Долгорукого от «хартленда» его земли. Так во второй раз союз Новгорода со Мстиславовым племенем принес «Северной столице» укрепление позиций на Северо-Востоке и Севере Руси. Но на этот раз Ростов и Суздаль так и не открыли ворота перед новгородской силой, надежды Изяслава Мстиславича на поддержку черниговских князей или на прямое сражение с заметно более слабой ростово-суздальской ратью не оправдались.
Двадцать лет после этого знакового похода в Новгороде доминировали сменяющие друг друга потомки Мстислава, причем на первое место в Руси вышел в те годы Ростислав Мстиславич Смоленский — так в очередной раз сплетались судьбы «Северной столицы» и Смоленска. В это время Мстиславичи регулярно меняют новгородских князей, и лишь изредка, после особо впечатляющих перегибов, вроде погибшей в киевских подвалах влиятельной «новгородской братии», их ненадолго меняют… представители суздальского дома. Что поделаешь, других Рюриковичей у Новгорода не было, да и те «суздальцы», что появлялись, например, в 1161 г., сидели лишь до тех пор, пока «старшие» князья «не уладися» по новгородской проблеме [см.: НПЛ. С. 31].
А между тем в Ростово-Суздальской земле поменялись «старший» князь и «старший» город. Юрия Долгорукого, пару раз коснувшегося копьем киевского стола, сменил его старший сын Андрей, прозванный Боголюбским по месту своей любимой резиденции, а «старые» столицы земли сменил Владимир-на-Клязьме. В 60-е гг. XIII в. Северо-Восток, который с этого времени для избегания путаницы стоит называть Владимирской землей, впечатляюще вышел на сцену общерусских войн, приняв, мягко скажем, заметное участие в крушении Киева в 1169 г.
Сразу вслед за торжеством Андрея над Мстиславичами на Юге резко обострились «колониальные» противоречии между Владимирской и Новгородской землей на тех самых «северных путях»:
«Въ лто 6677 [1169]. Иде Даньслав Лазутиниць за Волокъ даньникомь съ дружиною; и приела Андри пълкъ свои на нь, и бишася с ними…и отступиша новгородьци, и опять воротивъшеся, възяшя всю дань, а на суждальскыхъ смьрдхъ другую» [НПЛ. С. 33].
Так зима 1169/70 г. стала часом мужества для новгородцев, временем показать, что стоит на самом деле за лозунгами о «воле новгородской». Ведь на этот раз речь вполне могла пойти уже не о привычной перемене князя на новгородском столе, но об утрате той самой «периферии», тех самых путей и «даней», за которые столько лет боролся при всех князьях Господин Великий Новгород. И вот: