Чтение онлайн

Я видела, как на крыльцо, кутаясь в шаль, вышла Тамара Ильинична.

– Дашенька, дочка, холодно, не стоит мёрзнуть. В твоём положении – это особенно важно, – надрывно проговорила она.

Я только кивнула, молча вернулась в комнату, закрыла за собой дверь, рухнула на кровать и разрыдалась.

Рома

Я сидел в машине, смотрел сквозь лобовое стекло, так и не решаясь привести своё намерение в действие. Ответ на каверзный вопрос: "Что делать?" пришел сам собой. Я не сомневался, просто душа перевернулась от плохого и хорошего, пережитого сегодня одновременно. Слишком много. Уставший мозг уже начинал плохо анализировать ситуацию из-за обилия информации, свалившейся на меня, а сейчас трезвость ума нужна мне как никогда.

Мысли все время возвращались к Даше, и я снова, невольно, вспоминал утро, будоражил нервы сценой ее признания. И как я поверил ее словам, что самое главное – сразу, до сих пор не знал. Шестое чувство, мать его за ногу! И доверие. Безграничное доверие к женщине, которую любишь.

Вряд ли я когда-нибудь смогу забыть тот день и весь ужас, пробежавший по каждому нерву и позвонку, когда увидел Дашу, только вставшую с постели, в легком халате, едва доходящем до колен. Она находилась в квартире вместе с ним. Наедине. Я как помешанный изгонял из головы проклятые сцены, разъедавшие мне душу, но они словно ожили, а от каждого Дашиного движения во мне закипала кровь, которая молниеносно сжигала остатки разума. Вся окружающая реальность померкла и каждый вздох проносил болезненную ломку и полоскал по еще не зажившим шрамам. Убивал. А небольшой Дашин живот просто останавливал пространство и делил его на множество острых частиц, врезавшихся в мое тело до упора. В голове эхом проносились слова: "Куда он без нее". А мне орать хотелось: "Это я как теперь буду жить без нее???"

Меня будто по винтовой резьбе прокрутили. До основания. Целиком и полностью.

Моя боль просилась наружу, требовала выхода, и нашла. Но облегчения не принесла.

Я был готов убить Его только за то, что он посмел к ней прикоснуться, а тот факт, что он ночевал в квартире, заставляли ярость и ненависть бурлить в непрекращающемся круговороте. Я подавлял в себе эти чувства, но не выдержал.

Мне столько всего хотелось сказать Даше. Только я знал какая она на самом деле. И злился на себя и на ее непримиримый характер. Хотелось броситься к ней, зацеловать везде и слушать стук ее сердца, потому что мое уже напрочь слетело с катушек и требовалo доказательств ее невиновности.

Тогда я думал, что это конец. Все кончено. Ничего не изменить. Еле сдерживая стон, мотнув головой, прогоняя мираж, до меня не сразу дошел смысл Дашиныx слов.

Этот ребенок мой!

До сих пор не верил. В голове крутились Дашины слова: "Это твой ребёнок! Твой! Слышишь?!", а перед глазами стояло осунувшееся, бледное лицо любимой женщины и ее дрожащие пальцы. В моих глазах стояли слезы. Несмотря на все мои косяки, там, наверху, сжалились, дали надежду. Я уж думал, вся моя жизнь будет изрешечена одними лишь воспоминаниями. И урвать свой кусок счастья мне не по зубам. А тут не просто любимая женщина, тут наше будущее! Все, к чему мы стремились – стало возможным.

Да, сейчас я был готов на многое. Только бы обеспечить Даше подходящие условия для развития и рождения нашей принцессы. Да просто подарить ей долгожданное спокойствие.

Докурив сигарету, я вышел из машины. Соображал, как расстаться с Аней и с наименьшими потерями для всех организовать развод. Знал – будет непросто, но свой рычаг давления у меня имелся. Она получит то, к чему так стремилась, а я – возможность навсегда вычеркнуть ее из моей жизни. Открыв дверь ключом, первое, что заметил – мужские ботинки в прихожей, а потом я услышал быстрые шаги.

– Доброй ночи, Роман Александрович, – ко мне подскочила женщина. Наша домработница. Я остолбенел. Начало двенадцатого ночи, что она здесь делает?

– Простите, что случилось? – положил ключи на тумбу и посмотрел на женщину.

– Тут такое дело. Аня попросила меня остаться, на тот случай, если ей будет плохо. Ну, там воды принести или еще что-нибудь, – выдала она.

Я не знал, как реагировать. Это еще что за новости? Нет, Аня та еще актриса, но зачем привлекать постороннего человека в свои игрища?

Сняв пиджак и обувь, я прошел в квартиру.

– Мне просто домой надо, Роман Александрович, – остановила меня несчастная женщина.

Я обернулся. Она ждала ответа.

– Конечно, вы свободны, можете ехать. Спасибо за помощь.

– Да мне только в радость, – махнула она рукой и принялась одеваться, – просто завтра рано утром надо к внукам ехать. Обещала с ними посидеть. А они загородом живут.

– Подождите, – бесцеремонно перебил я ее, – чьи это ботинки? – указал на мужскую обувь черного цвета, на которых опять задержался мой взгляд. Она проследила за моим движением, тоже глянула на обувь и сказала:

– Врача.

Я потерял дар речи.

– А вы что не знали? – теперь пришла ее очередь удивляться.

Знал ли я? Хороший вопрос. Мы с Аней разговаривали днем, я сказал, что вечером приеду и нам надо будет серьезно поговорить. Она даже слушать не стала, прямым текстом заявила, что я за все ей отвечу. Собственно, жена пребывала в бешенстве. И ни слово о том, что ей плохо. И плохо ли на самом деле?

Быстро вызвав такси, я отправил бедную женщину домой.

Зайдя в спальню, застал картину один в один, как тогда с угрозой выкидыша в больнице. Все то же самое, только антураж поменялся: вместо белых больничных стен – теперь золотистые.

Мое присутствие было сразу же обозначено. Аня недовольно присела на кровати, поправила одеяло, и опустила голову, а врач отошел к окну.

– Здравствуй, Аня. Что здесь происходит?

– Плохо. Мне плохо, Рома, – и голос загробный. Аня медленно вздохнула.

Чувствовал себя круче, чем в цирке, но виду не подал.

– В обед тебе было очень хорошо, не так ли? – говорил спокойно, не поддавался на провокацию. Медленно подошел к кровати.

– Когда я понервничаю, мне сразу становится нехорошо. A у меня всегда найдется повод для волнения, – она надменно отвернулась, показывая кто здесь виновник произошедшего.

Я посмотрел на врача. Он не слова ни проронил, опустил глаза в пол. Эскулап хренов.

– Считаю спектакль удавшимся. Антракт. Гости могут идти по домам.

Мои слова нарушили недолгую тишину; Аня дерзко выпрямила спину и развернулась ко мне. Я кивнул и взглядом показал, что ждать больше не намерен, пусть выпроваживает своего гостя. Жена скривилась, начала искать взаимную поддержку у врача, и тот все же поднял глаза, подхватил меня под руку, вроде, как он рулит здесь парадом. Я отмахнулся от неприятного касания.

– Ваша жена позвонила, сказала, что снова стала ощущать режущие боли внизу живота. Я настаиваю на госпитализации, – не обращая внимания на мою грубость, не мигая начал врач, – все же стоит пройти более тщательное обследование в клинике, Роман Александрович.

– Непременно все так и будет. Я поговорю с супругой, и мы к вам обратимся, – проталкивал его к входной двери, боролся с нарастающим во мне бешенством. Очень хотелось кому-нибудь вмазать и этот докторишка был одним из первых на очереди. Смотреть в распахнуто-обвинительные глаза Ани и слушать вполне убедительную, но пространную речь доктора, было выше моих сил. Своей вины я не снимал, но участвовать в этом цирке не желал.