Чтение онлайн

– Дальше? Я решила, что это уже слишком. А может, к тому же мне стало надоедать все время выкладывать деньги. Не знаю. Только я поняла, что мне от него никогда не избавиться. Если только… я действительно от него не избавлюсь. Я сказала ему, что приду на свидание. И пошла, взяв револьвер и набросив на себя старый плащ…

– …И сев за руль машины, которую вы оставили в самом конце улицы Паен.

– Да. Я вошла в комнату при помощи ключа. Было темно. Я включила свет. Он лежал на кровати. Мертвый. Мне кажется, я расхохоталась. Я пришла убить его, а он был уже мертв. И еще, мне думается, я спрашивала себя, не лучше ли так, потому что, как мне показалось, у меня могло не хватить смелости выстрелить в него. Я выключила свет, чтобы не видеть его больше. Как видите, я не собиралась упиваться этим зрелищем. Но тут силы изменили мне. Я упала в обморок. Я пришла, чтобы убить его, а сама упала в обморок. Нет, не думаю, чтобы у меня хватило сил убить его. Не знаю, сколько времени я пролежала без сознания. Но вот наконец я очнулась. И вдруг слышу, кто-то открывает дверь, кто-то входит в комнату. Я действовала бессознательно, повинуясь инстинкту самосохранения. Нельзя было, чтобы меня застали в этой комнате. Я взяла револьвер и ударила.

– И крепко,– с улыбкой заметил я.– Извините, что допекаю вас из-за этого тумака. Вы говорите, нельзя было, чтобы вас застали в этой комнате. Я прекрасно понимаю это, но… если бы вы ухлопали Демесси из пушки, как намеревались, это наделало бы шума, привлекло бы людей, и вам возможно, не удалось бы бежать, и тогда вас могли бы застать в этой комнате… на месте совершенного вами преступления.

– У меня был план. Несколько рискованный, но я готова была пойти на риск. Я сказала бы, что прогуливалась, что меня в этот дом затащили арабы и что я защищала себя от их домогательств.

– И это могло бы возыметь успех. С некоторых пор у нас склонны навешивать на этих североафриканцев кучу всяких вещей. Ну хорошо. Это так, к слову. Стало быть, вы вернулись сюда и так далее. Ваш муж, тот, который остался, ничего не заметил.

– Насколько я знаю, нет.

– Тем лучше для вас. Все это, однако, не объясняет мне, кто же убил Демесси. Поистине таинственное преступление.

Тем более таинственное, что к нему добавилось другое, на улице Доктора Финле, и вполне возможно, что совершено оно тем же самым лицом, но об этом я ничего не сказал Ванде Лоредан, вдове Демесси.

– Вы опять начинаете меня подозревать, да, месье Бюрма? У меня был подходящий мотив, было намерение, но, повторяю вам, я его не убивала.

– Ну что ж… Возможно, он был замешан в каких-то темных делишках и… Так, так… На основании того, что я знаю и что вы мне сейчас рассказали, можно, пожалуй, нарисовать такой портрет: он был травмирован известием о будущем отцовстве. Дела и так шли неблестяще. Малыш только усугублял это. К несчастью, случаю было угодно, чтобы вы встретились. А он и раньше-то был склонен изводиться из-за женщин. Возможно, потому, что носил в себе, в тайниках своей души скрытую, неосознанную рану, чувство неудовлетворенности с тех самых пор, как женился на вас без малейшей надежды претворить это в жизнь. Это не Обманутая на пороге комнаты новобрачных, а Покинутый на ступеньках мэрии. Я пытаюсь найти объяснение этому своим слабым умишком ударного детектива, своей головушкой, столько раз ударенной, может, я, конечно, и ошибаюсь, но не думаю. Однажды он сказал своим товарищам по цеху, нет, вернее, они так это восприняли: «У меня кое-что и получше есть, только я этим не пользуюсь», но теперь, в свете того, что мне стало известно, я вношу поправку: «У меня кое-что и получше было, только я не воспользовался», и каким странным тоном, говорят, он это сказал – да, очень странным! – тоном сожаления, невыносимого сожаления. И сожаление это отравило ему всю жизнь. Хотя он и сам этого толком не знал. Я не собираюсь его защищать. Я просто пытаюсь понять его. Он уже не любил свою жену. Я говорю не о вас, Ванда. Я говорю о… скажем, об Ортанс. Он уже не любил Ортанс, если согласиться с тем, что он вообще когда-нибудь ее любил; он публично сетовал, что она не красотка, хотя, может, и не изменял ей. Он довольствовался другим. Я знаю одну девушку, красивую девушку, соседку Демесси, у которой он стащил фотокарточку. Он ударился в иконографию, если можно так выразиться. Кстати…

Я рассказал о золотом футлярчике с бриллиантовой кнопкой.

– Но это же моя вещь! – воскликнула Ванда.– Каким образом…

– Он украл ее у вас и подарил этой девушке. Мудреный был тип. Если я приду к вам опять, я вам его принесу. Не типа, конечно. А футлярчик.

– О, пускай оставит у себя! – сказала она, неопределенно махнув рукой.

– Итак,– продолжал я,– Демесси терзали самые разнообразные чувства, его мучила неудовлетворенность, в особенности сексуальная. И вот ваши пути скрестились. Ваш вид, ваше возвращение в его жизнь делают его жалкую участь, как с точки зрения материальной, так и эмоциональной, еще невыносимее. И тут он совсем сбрендил. Вначале добрые чувства берут вверх. Он шантажирует вас, согласен, но с благородной целью: он откажется от аборта и будет растить ребенка, которого они ждут. Но из-за того, что видит он вас слишком часто, им все больше овладевает горячка. Он рассчитывает осуществить на деле ваш брак, причем в условиях, о которых вы мне рассказывали, чтобы отыграться за свою гнусную жизнь без надежды и цели, отыграться на вас за себя, за мерзкий вид стен на заводе, за мерзкий вид дома, где он живет, за все и ни за что,– словом, взять ничтожный реванш. Этот Демесси был вовсе не плохим парнем, когда я с ним познакомился незадолго перед тем, как мы все вместе отправились в мэрию – вы, он, я и хозяин того самого учреждения – ваш свидетель. Я выбрал его среди всех других бродяг, потому что он был симпатичным, казался уравновешенным, и я знал, что с… вознаграждением, которое ему причитается за это дело, он сумеет встать на ноги, вот почему я и впоследствии продолжал им интересоваться и следил за ним издалека. И он встал-таки на ноги, поднялся, но недостаточно высоко, несмотря на мою помощь, и в конечном счете я оказал ему плохую услугу, предложив вступить в этот фиктивный брак с такой красивой девушкой, как вы. Вы заронили в его сердце сожаление, которое отравило его, так как его психика не могла справиться с ним. Ладно. Вернемся к бистро и к арабской свалке; он, верно, узнал об этой гостинице от североафриканцев, которые работали с ним на «Ситроене». Он снимает там комнату и, говорят, лучшую. Причем для себя одного, что считается верхом роскоши. Но приходит он туда лишь изредка. А после того, как он бросил Ортанс – может, временно, а может, и навсегда,– он, должно быть, часами воображал себе, что вы с ним, дожидаясь того дня, когда он заставит вас прийти к нему туда. Жил-то он, наверно, где-нибудь в другом месте, не в такой убогой гостинице. На ваши деньги он очень хорошо оделся, можно даже сказать, шикарно; он бросил работу и целыми днями, верно, шатался или сидел в кино. А вид актрис вряд ли способствовал восстановлению равновесия в его душе. Таков портрет; таков этот человек. Не очень хороший, но бывают и хуже. Все это похоже на истину, и у меня нет причин для недовольства собой. Это вполне соответствует полученным мною сведениям. Но черт побери! Я же говорил о сомнительных делишках, в которых он мог быть замешан,– других объяснений тому, что его пустили в расход, попросту нет,– но не вижу, как их увязать со всем остальным, идет ли речь об ограблении вроде того, что было совершено недавно на перекрестке Вожирар-Конвент, или иных каких преступлениях.

Ванда Лоредан, бывшая Демесси, проскрипела, словно проржавевший флюгер:

– И какой же вывод?

– Никакого.

– Как же так! – взвизгнула она. И стукнула каблуком по ковру, отчего платье опять полезло вверх, приоткрыв колени, а она и не думала поправлять его, дабы я мог насладиться этим зрелищем и воспылал желанием, вроде Демесси.– Как же так! Будьте же наконец откровенны. Вы все еще подозреваете меня!

– Не будьте идиоткой.

Она разгневалась.

– Вот именно, я не идиотка и хочу, чтобы у нас была полная ясность. Вас уже передернуло, когда речь зашла о моем двоемужестве. Досадно, не правда ли? Как подумаешь, что месье Демесси, такой симпатичный, которого вполне можно понять и простить, так вот этот самый месье Демесси не пошел на двоеженство, а эта преступила закон… Хорошо. Почему вы не спрашиваете, какие тайные причины толкнули меня десять лет назад обманным путем заполучить французское гражданство?

– Вот именно. Тайные причины явно фиктивного брака.

– Может, я искала зацепку, чтобы меня не выслали. А может, я совершила преступление, да не одно, у себя на родине…

– Не будьте идиоткой,– повторил я.

Надоела мне ее глупая болтовня, а она не только языком молола, но еще и ногами двигала в такт своим дурацким словам, отчего платье ее задиралось все выше и выше…

– Мне хотелось остаться во Франции, оградив себя от неприятных случайностей, которые часто преследуют иностранцев, вот и все. У меня было немного денег… что позволило мне расплатиться со своим партнером… Я полагала, что это выгодное капиталовложение. А если бы понадобилось работать… Кстати, я и работала. И вот два года назад встретила Габриеля Лоредана и вышла за него замуж. Я боялась, как бы фиктивный брак не испортил все дело. Мне кажется, это производит скверное впечатление. Я промолчала и решила попытать счастья. Все сошло благополучно. Ну вот. Вы удовлетворены?

– Послушайте,– с досадой сказал я.– Ведь я ни о чем вас не спрашиваю, а вы разошлись на всю катушку. И уж если вам так хочется начать все сначала, то я тоже начну. Револьвер.

– Револьвер?

– Да, револьвер…

Я стал считать на пальцах:

– Первое: таинственные причины, толкнувшие вас на получение французского гражданства. Второе: двоемужество. Третье: хранение оружия. Это что, в обычаях тех, кто живет на площади Бретёй,– держать у себя револьвер? Разве мало им пушек Дома инвалидов, которые находятся у них под боком?

– Это не мой. Это револьвер мужа.

– Какая разница? Разве профессия месье Лоредана позволяет ему иметь револьверы?

– Не знаю, но у него они есть.

– Чем он занимается?

– О! Какое вам до этого дело? Мой муж не имеет к преступлению ни малейшего отношения. И я тоже. Я изо всех сил пытаюсь втолковать вам это.

– А он, случаем, не судовладелец? Я не имею в виду ничего особенного. Но думается, я его видел недавно на борту баржи.

– Вот это да! Что вы хотите еще от меня узнать? Мне кажется, вы достаточно осведомленный человек.

– Послушайте, Ванда. Чего вы так разошлись? А как, вы думаете, я добрался до вас? Пришлось всюду рыскать, вынюхивать, порой мне помогала чистая случайность.

– Это верно,– сказала она, смягчившись.– Нет, он не судовладелец, он занимается импортом-экспортом. Хотя у него действительно есть небольшая флотилия, не знаю в точности, так ли это называется.

– Я тоже не знаю, но это неважно…

Про себя я очень удивился одному из ответов молодой женщины. И одна из моих собственных реплик, по зрелом размышлении, показалась мне непреднамеренно исполненной скрытого смысла. На старости лет придется, видно, удариться в психоанализ или стать ясновидящей с бородкой, чалмой и роскошным декольте.

– Покажите мне этот револьвер, Ванда,– сказал я.

– Зачем?

– Хочу проверить, подходит он к моему затылку или нет.

– К затылку! А что там у вас в затылке? Задние мысли? По-прежнему задние мысли!

– Возможно! И уж во всяком случае, поможет их развеять отнюдь не отказ показать мне эту пушку.

– Послушайте,– простонала она.– Мало что ли выпало испытаний на мою долю в последние дни? Недели? И эти два месяца? С тех пор, как я встретила Демесси? Сжальтесь хоть немного. Я уже на пределе…