Чтение онлайн

Но все всегда не так, как думывают даже умные. Инта с дочка уходила, и никто с тогда не знает, что с ними было. А на гоблинов нападывали люди, которые тоже хотели начинать жить в те места. Жреца-старейшину убивали, а сына Инты находили и решали, что он пленник, так как понятно было, что он не гоблин, а что он сын Созидателя, никто не мог понимать. И его уносили, и тоже ничего не известно больше.

— А меч? — с трудом сдерживая волнение, спросил Рамиэрль.

— Не знаем, — вздохнула Криза. — Он был у хороший воин, который должен был учить сына Омма биться. Тот прорываться из боя и пропадывал. Никто его больше не находить.

— Я одного не понимаю, — после долгого молчания подал голос эльф, — откуда ты все это узнала?

— Слезы Инты, так цветы зовут все. Это так, — ответила орка, — но только те, кто родился в семьях, как моя мать, знать вся правда… Это северные все напутывать, они хотеть забывать и Инта, и эльфка. Они хотеть только убивательный меч… Это кто давно за наших дедушки жили в том селе, где прятали Инта. Мы все помним, ничего не должно быть забытое. Но мы не знаем, где сейчас кровь Омма и меч, который остановит Зло.

— А где Зло, вы знаете? — Рамиэрль сам не знал, зачем он это спросил.

— Не знаем, но чувствуем, — орка передернула плечами, — оно просыпается, и времени почти нет. Мы не победим без Созидатели. Но мы можем умирать с честью.

— Нет, эмикэа, [66] — Рамиэрль шутливо дотронулся до носа своей собеседницы, — мы победим. Мы просто обречены на победу. А теперь — все. Спать!

Странно, но они действительно уснули и проснулись лишь поздним утром, ясным и радостным. Криза, изо всех сил делая вид, что все в порядке, сразу же принялась что-то обжаривать на огне. Эльф покачал головой — тому, кто провожает, всегда тяжелее — и стал быстро собираться. В легкий полотняный мешок сложил самое необходимое — одежду, оружие, немного золота и несколько артефактов — и привязал ношу за спиной, защитив от воды соответствующим заклинанием. Жаль, конечно, что можно спасти от сырости рубашки и оружие, но нельзя идти по реке как посуху, но тут уж ничего не поделаешь.

Эльф сбросил одежду, за чем с видимым интересом и без всякого смущения наблюдала юная орка, и решительно шагнул в воду. Плыть предстояло долго, а день явно клонился к вечеру…

Войско подходило к Гремихе. Людям отроги Лисьих гор еще представлялись туманной полосой на горизонте, но глаза гоблинов уже различали отдельные вершины, темную щетину лесов и даже белые пятна еще не сошедшего снега на склонах. При виде знакомых пейзажей обычно невозмутимые горцы слегка оживились, начались разговоры, а кто-то даже стал мурлыкать под нос песню о горных волках. Гоблины и сами напоминали их, пятый день кряду они без устали бежали ходкой волчьей рысью, позволяющей не отставать от лошадей.

Будь в воинстве Годоя только конница и гоблины, оно миновало бы Гремиху еще позавчера, но в армии была и другая пехота, не говоря об обозе, везущем всяческую необходимую при передвижении армии снасть и фураж. Базилек поставил условием не прикасаться к припасам арцийцев, и регент выполнял обещанное. Впрочем, спешить было особенно некуда — в Эланде и Северной Фронтере, по которой предстояло идти, еще лежал снег, который должен был успеть растаять и сойти в Сельдяное море. Так что время у Годоя вроде бы было.

Разумеется, Михай понимал, не мог не понимать, что Рене вряд ли поверит байке о Святом походе против атэвов, но положение Гнезда Альбатроса это мало меняло. Все равно эландцам придется биться на два фронта — на Побережье, где против них выступит армия, в несколько раз превосходящая их силы, и на переправе у Вархи, которую в нужное время возьмут на себя Ожидающие и горское подкрепление, что вот-вот прибудет в Таяну.

Если Рене прознает про поход Годоя, он вынужден будет оставить без защиты Внутренний Эланд, если же он будет ждать врага у Вархи, что было бы единственно правильным, не сговорись Таяна с Арцией, для него будет неприятным сюрпризом удар с Побережья. Эланд в любом случае обречен, так что проволочка в полмесяца или больше, а она будет много больше (потому что сначала регенту нужно сделать то, о чем не догадывается никто, даже бледные), ничего не меняла. Тем не менее войско шло так быстро, как только могло. И вот теперь голова живой змеи поравнялась со Стражами.

Гоблины с восторгом воззрились на это чудо — память о временах Истинных Созидателей, когда их племя еще не прозвали Ночным Народом, ибо им не нужно было скрываться и таиться, чтобы сохранить своих детей. Каменные гиганты летели над дорогой, не глядя на грешную землю, по которой ползли вознамерившиеся выиграть битву, проигранную когда-то великими. Лица Всадников были обращены на восход, тени от них смешивались с тенями летящих по синему небу облаков и казались живыми.

Уррик благоговейно созерцал Стражей Горды и не сразу обратил внимание на перемену в лице Михая Годоя, которого он поклялся оберегать. Регент был бледен, как болотный туман, побелели даже обычно яркие губы. Руки тарского господаря тряслись, а глаза были устремлены на Всадников. Неожиданно Годой хлестнул своего коня и помчался вперед галопом, словно за ним по пятам гнались твари из преисподней. Никакой пеший, будь он трижды гоблином, не может состязаться с конем в подобной скачке, поэтому за Годоем последовало лишь несколько приближенных нобилей. Уррик с удивлением переглянулся со своими товарищами — такое поведение для вождя было в высшей степени неприличным. Епископ Таисий, неизменный и ненавистный спутник регента, видимо, растерялся. Войско остановилось в ожидании хоть какого-то приказа. Люди и гоблины полушепотом переговаривались, и Уррик, как и все его соплеменники обладавший почти звериным слухом, услышал, что высокий тарскиец в плаще «Алого» обронил:

— Неужто лицо увидал? Дурная примета!

— А то как же, — откликнулся темноволосый крепыш, который, воспользовавшись остановкой, достал фляжку и отпил из нее несколько глотков, после чего, сделав над собой видимое усилие, передал собеседнику: — Он этих всадников завсегда боялся. Отворачивался, как тут оказывался, да нешто от них отвернешься. Это они решают, а не мы…

— Хорошее пойло, — вынес вердикт собеседник коренастого, — только не стоит его пить днем да еще в дороге — развезет…

— Но по чуть-чуть-то можно…

Дальше Уррик не слушал, пораженный известием, что Годой боится Всадников. Боится тех, кому должен служить и поклоняться. Молодой гоблин никогда раньше не задумывался о том, что делает регент, полагаясь на суждение старейшин и Белых Жрецов. Для саморазоблачений и угрызений совести воину хватало его отношений с Иланой и Шандером, которого Уррик, невзирая на то что они были врагами, уважал и, что греха таить, почти любил. То же, что было задумано вождями, не обсуждалось и не вызывало сомнений — Созидатели должны вернуться!

Но почему, в таком случае, Годой боится Всадников? Почему таскает с собой омерзительного клирика, который смотрит на всех безумными, ненавидящими глазами? Почему никто из Белых Жрецов не участвует в походе? Конечно, они готовят удар через Гану, но хоть кто-то, сведущий в магии, должен сопровождать войско! Годой не такой уж сильный маг, как же он решился на схватку с Рене Арроем, каким-то образом уничтожившим самого Бо?

Уррик не нашел ответа ни на один из этих вопросов, а потому вернулся к одолевавшим его последнее время мыслям о том, что же все-таки есть Добро, а что Зло.

На первый взгляд все казалось ясным. Зло было тем, что некогда явилось в Подзвездное, уничтожило Истинных Созидателей во главе с великим Оммом, вытеснило гоблинов в горы и утвердило свою власть, опиравшуюся на богомерзких эльфов и предателей-людей. Все, что сопротивлялось этому, было Добром. Но считать добром тарского господаря Уррик не мог при всем своем желании. Так же, как и ненавидеть Романа, Шандера и… Рене. Он, конечно, ни разу не видел властелина Эланда, но его любил Шандер, да и Ланка упоминала о нем не иначе, чем с восхищением. Неужели нельзя было поговорить с герцогом, открыв ему истину, которую тот не мог знать, и сделать его своим союзником? Рене — в отличие от Годоя справедливый правитель и великий воин, именно ОН должен возглавлять правое дело.