Чтение онлайн

Человек оседает.

Я слышу за спиной движение.

Оборачиваюсь — ещё один выскакивает из кухни с пистолетом.

Я стреляю.

Раз.

Пуля уходит в ноги. Мужщина падает, орёт.

И в тот же момент кто-то стреляет в ответ.

Пуля бьёт в стену рядом, штукатурка сыплется на плечо.

Я падаю на пол инстинктивно, цепляю за руку какую-то девчонку — совсем зелёную, глаза огромные, она трясётся.

— Лежи! — шиплю ей.

Костян где-то справа рычит, почти спокойно, но в голосе уже темнота:

— Я же сказал — на пол, суки.

Диман делает шаг вперёд и добавляет тихо, почти устало:

— Всё уже.

Его голос звучит так, будто он ставит точку.

И именно в этот момент снаружи раздаётся грохот.

Дверь вылетает.

— ПОЛИЦИЯ! НА ПОЛ!

Комната заполняется людьми, криками, фонарями.

Кто-то пытается ещё дернуться, но его сразу валят лицом в пол.

Через пару минут всё заканчивается.

Быстро.

Слишком быстро после того, как всё началось.

Мы выходим во двор.

Ночной воздух холодный, пахнет мокрым асфальтом.

Костян уже говорит с кем-то из официальных, спокойно и чётко передаёт информацию: где кто лежит, где оружие, кто бежал, кто стрелял.

Я стою чуть в стороне, пытаюсь выровнять дыхание.

Рядом появляется Диман.

Он молча достаёт сигарету, прикуривает.

Дым медленно уходит в темноту.

Костян заканчивает разговор, подходит к нам, смотрит на дом, где теперь мигают синие огни.

И хмыкает:

— Слушай… что-то второй раз всё коряво идёт.

Диман делает затяжку, выдыхает.

Смотрит на окна.

— Значит, живы, — спокойно говорит он. — Уже неплохо.

Мы садимся в машину.

За руль садится Диман. Он заводит двигатель без лишних движений, смотрит вперёд пару секунд, будто проверяет что-то в голове, и только потом выруливает со двора.

Мигалки остаются позади.

В салоне тихо. Только двигатель и редкие звуки города за стеклом.

Я сижу сзади, смотрю на дорогу и ловлю себя на странном ощущении — внутри спокойно. Адреналин уже ушёл, а привычной тряски нет. Просто ясная мысль: иногда работа выглядит именно так.

Диман курит, держит сигарету у окна. Руль ведёт одной рукой.

Через пару минут он хмыкает негромко.

— Там всё уже шло по наклонной, когда я зашёл.

Голос ровный, без эмоций.

— Двое начали делить деньги. Один решил, что его кинули. Второй решил, что может объяснить кулаками.

Он перестраивается, смотрит в зеркало.

— В таких местах это быстро переходит в стрельбу.

Пауза.

— И тогда уже не разбирают, кто клиент, кто девка, кто мимо шёл.

Сигарета вспыхивает в темноте.

— Поэтому и пришлось ускорить.

Он говорит это спокойно, как будто описывает техническое решение.

Я понимаю, что он имеет в виду. И понимаю, что он прав.

Костян на пассажирском сиденье чуть поворачивает голову.

— Ага. Ускорил ты знатно.

Диман коротко пожимает плечом.

— Работало.

Костян тихо усмехается и больше не комментирует.

Дальше едем молча.

Город редеет, фонари тянутся цепочкой вдоль дороги. Машина идёт ровно, без рывков. Диман ведёт спокойно, но видно, что он всё ещё в работе — взгляд внимательный, руки на руле собраны.

Минут через пятнадцать мы уже у дома.

Поднимаемся по лестнице. В квартире тихо.

Диман первым проходит внутрь, скидывает футболку на спинку стула и говорит коротко:

— Я в душ.

Не дожидаясь ответа, уходит в сторону ванной.

Костян смотрит ему вслед и расплывается в своей характерной ухмылке — наглой, как будто ему вся эта напряжённость кажется забавной.

Он косится на меня:

— Ну… мы тогда на кухне подождём.

В следующую секунду дверь в ванную хлопает так, что звук прокатывается по квартире и на секунду закладывает уши.

Минуты тянулись иначе, чем обычно. Я поняла одно: если мы хотим, чтобы всё прошло без срывов, нужно проговаривать всё. Каждую деталь, каждое движение, каждый сигнал. Потому что мы отнеслись к ситуации слишком по-разному — каждый из нас со своим ощущением, своей правдой, своими границами. И молчание здесь работает против нас.

Я сажусь за стол, чашка ещё тёплого чая в руках, пальцы задевают край. Костян напротив, расслаблен, как всегда: плечи чуть опущены, локти широко, глаза полные лёгкой усмешки.

— Ммм? — коротко, лениво, но с той тенью, что заставляет внимать.

Я смотрю на него, и первая мысль, которая всплывает, выходит сама собой:

— Ты не заметил, что Диману всё это не нравится?

Костян сначала даже не сразу реагирует. Секунда — и он хмыкает, откидывается на спинку стула.

— Ника… — тянет спокойно. — Мы нормально отработали. Он всегда такой после жёстких заходов.

Я качаю головой.

— Я не про работу.

Он смотрит уже внимательнее.

Улыбка чуть гаснет.

— А про что тогда?

Я выдыхаю, подбираю слова, но всё равно говорю прямо:

— Про то, что для него это не было «ну было и было». Ты правда не увидел?

Тишина между нами становится плотнее.

Костян не перебивает.

Смотрит.

Долго.

Потом медленно ведёт языком по губе, как будто переваривает.

— Я видел, что его повело, — говорит наконец. — Но не туда ты думаешь.

— А куда? — сразу.

Он чуть наклоняется вперёд, локти на стол, голос уже не ленивый:

— В контроль. Он не любит, когда что-то выходит за рамки. Не держит — значит бесится.

— Нет, — перебиваю я тихо, но жёстко. — Это не про контроль.

Он замирает.

И вот сейчас — впервые не ухмыляется.

— Тогда объясни, — коротко.

Я смотрю прямо:

— Он не умеет делить. Ни внимание, ни тело, ни… — запинаюсь на секунду, но продолжаю, — ни человека.

Слова повисают.

Костян молчит.

И это не его обычное молчание.

Глубже.

Он отводит взгляд, проводит рукой по затылку, потом снова на меня.