Чтение онлайн

Поцелуи Ромы были размеренными и глубокими, нежными и крепкими. И пока он целовал её, пленив податливые губы, его руки оглаживали каждый изгиб. Так бережно и неторопливо, задерживаясь и смакуя то тут, то там, словно он знакомился с ней, изучал, впервые сжимая в своих объятиях.

Разумовский оторвался от неё на считанные мгновения, лишь чтобы снять оставшуюся одежду, и снова приковал к стальному торсу, медленно опуская на матрас. Его пальцы порхали по ней невесомо и чутко, но их касания казались горячими ударами, оставлявшими за собой ожоги.

Когда мужчина вобрал её грудь в свои ладони, Элиза, не ожидая от себя такой несдержанности, всхлипнула. А ведь он пока еще ничего не сделал с ней. Но сегодня всё действительно воспринималось иначе, и реакции — соответствовали. В разы острее, откровеннее, честнее. Без барьеров между ними.

Подушечками больших пальцев Рома очертил соски, немного дразня, заставляя девушку напрячься в предвкушении, а потом добил финальным аккордом, заменив свои пальцы ртом.

Поцелуи спускались ниже, руки становились настойчивее, и её рефлексы — ярче. Нет, совсем не получалось сдержать вырывающиеся наружу громкие выдохи, надрывные вздохи.

Что-то особенное происходило с Элизой в этот миг. Ставшая за годы без него обезвоженной землей, пошедшей трещинами, она чувствовала себя так, словно измученная твердь внутри неё орошается живительной водой, затягивая каждый шов, скол, зазор.

Излечивая, наполняя собой.

Его губы блуждали по её бедрам, степенно переходя к внутренней стороне. Она знала, что за этим всем последует самая смелая волнительно-будоражащая ласка, пьянящая и смущающая своей оголенностью.

Низ живота стянуло тугим узлом, и как только он приник к её плоти, девушку обдало необратимым огнем. И совсем скоро тот превратился в жаркий взрыв, выбив из неё низкий бесстыдный звук, напоминающий ни то хныканье, ни то скулеж. Что снова удивляло её саму.

Разумовский вернулся к ней дорожками мокрых сладких поцелуев по телу, которым вторили ползущие змейками пальцы. Вернулся и навис над ней, взглянув своими невозможными черными глазами-ониксами навылет.

Такой он… невероятный. Действительно до колючей боли в груди любимый. Единственный.

Рома практически лег на неё, снова и снова вынуждая вздрогнуть от этих манипуляций, воспринимающихся буквально шаровой молнией по телу — стоит только наложиться коже на кожу. А потом вдруг перекатился на спину, увлекая Элизу за собой, устраивая её сверху. И подобрался, приняв полусидячее положение, упираясь лопатками в стену.

Девушка растерянно ойкнула, оседлав мужские бедра и почувствовав, как в живот ей упирается его эрекция. Будто её мир резко перевернули. Потому что никогда… никогда ей еще не доводилось быть выше него во время секса. Она привыкла смотреть на него снизу вверх. А теперь… наоборот.

Элиза моргнула, уставившись на него во все глаза и не веря в очевидную вещь.

Ты, что, ты… отпускаешь себя? Свой контроль? Отдаешь его мне?

В ответ на беззвучный вопрос мужчина, сохраняя их дикий зрительный контакт, просто взял девушку за талию, слегка приподнял, чтобы затем осторожно… тягуче, миллиметр за миллиметром опустить на член.

Новые и невообразимо острые ощущения стали такой неожиданностью, прошив её насквозь раскаленными иглами удовольствия, что Элиза неосознанно откинулась назад корпусом, выгнувшись дугой, прикрывая веки. И при этом перекрестила руки на груди, непроизвольно закрывшись, не зная, куда себя деть. Что делать в этой незнакомой позе.

А потом она испугалась, услышав вытянутый стон… Ромы. Бесхитростный, чувственный, граничащий с импульсивным рыком.

Такого тоже раньше никогда не было.

Девушка резко открыла глаза и взглянула на него.

Тебе настолько хорошо? Правда?..

Разумовский улыбнулся этой её шальной потерянности. Потянулся к девичьим запястьям и раскрыл крестовидную конструкцию, отрывая руки Элизы от груди и помещая на своих плечах, чтобы дать ей опору. Затем слегка качнул снизу бедрами, задавая начальный ритм.

«Теперь давай сама, — вот что она читала в его темном взгляде, — а я помогу».

Она включилась. Немного неумело, медленно. Но повиновалась такому сценарию, пытаясь распробовать позу наездницы. Двигалась, направляемая его ладонями на своих ягодицах. Млела, опаляемая пламенем глаз напротив. И чувствовала… чувствовала… как нарастает, набухает внутри неотвратимый жар, пожирающий рассудок.

Смотрела на плотоядную полуулыбку Ромы, который наслаждался её бессознательными действиями — откинутой слегка назад головой, вонзающимися в его плечи ногтями, тяжелым участившимся дыханием.

И как же ей хотелось поймать его улыбку своими губами и никогда никому не отдавать…

Элиза так и поступила — молниеносно подалась вперед, прижавшись к его рту в надрывном хаотичном поцелуе — катастрофически не хватало воздуха. И меняя угол проникновения вместе с амплитудой. Внезапно слишком отчетливо и ярко ощутив, как сжимает его внутренними мышцами, отчего безудержный жалобный стон горячим порывом прошелся прямо по губам Разумовского.

Желание налитой напряженной спиралью сжималось и вспыхивало в паху. Требуя выхода. Девушку уже вело какой-то внутренней силой, заставляющей ускориться. Ритмично приподнимаясь и опускаясь, будучи поддерживаемой всё теми же надежными руками, которые время от времени то стискивали её ягодицы, то нежно оглаживали по всей округлости.

Еще немного старательных колебаний — и Элиза падает на Рому, обняв его за плечи и протяжно выдыхая в ухо сладкое звучание экстаза. Будто отдавая ему всю дрожь своего удовольствия через мелкие подергивания тела. Которые удивительно долго не стихали…

А когда она, обессиленная и практически обесточенная, успокоилась, мужчина опустил её на матрас животом вниз, облекая собой сзади. Затем, целуя шейные позвонки, вошел в девушку, снова вызвав знойные бархатные мурашки.

И взял такой уверенный темп, врезаясь в неё размашисто и длинно, что совершенно неожиданно именно под таким градусом, в этой его любимой позе, когда он укрывает её собой, Элиза абсолютно отчетливо осознала, насколько Рома больше — в силе, в опыте, в знании, в стати, да во всем. Крепче, необъятнее, могущественнее. И это состояние — правильно! Это — то, как должно быть! И то, чего она испугалась, поняв, что любит его… тогда. А сейчас, наоборот, жаждала: раствориться, исчезнуть, забыться в нем. Быть частичкой этой несокрушимой сути.

И не стыдиться того, как из неё вылетают приглушенные подушкой крики, когда любимый человек неистово врезается в её плоть пронзительными властными толчками, накаливая безумие между ними. И выпустить на свободу сиплое отчаянное завывание, когда его зубы алчно вонзаются в плечо. И снова вскрикнуть, когда он плотно прижмет девушку к себе, после нескольких необузданных движений доведя обоих до одновременного пика.

Вот оно. Теперь всё так, как и положено. Влажные и сплетшиеся. Со сбитым дыханием. Но одним на двоих, потому что, повернув слегка голову, она вновь нашла его губы. Хриплыми выдохами. Жадным вдохами. Тотальным умиротворением.