Чтение онлайн

Так Николай Васадзе, без одного месяца подпоручик, остался в квартире капитана Ларина. Училище закрыли, в казармы заселились красногвардейцы, идти ему было больше некуда. На улицах и вокзалах проводились усиленные проверки и обыски, надо было затаиться и выждать. Квартира была большая, из четырех комнат, общей кухни и туалета. Две комнаты принадлежали Лариным, одна – банковскому служащему, который месяц, как уехал в Киев, да, видимо, там и застрял. В четвертой жила Надежда Родина со своим трехлетним сыном.

С мужем Надежде не повезло. На работе тихий почтовый служащий, в трактире становился рьяным патриотом державы и придя домой вымещал злобу на германцев на бедной женщине. Через полгода после начала войны, на волне пьяного патриотизма, он оставил беременную жену и записался добровольцем на фронт, где и погиб в одном из первых боев.

– Одна от него польза, – говорила Надежда. – хоть пенсию оставил нам с Кирюшей.

Оставшись одна, без мужа, с маленьким ребенком, не смотря на все трудности военного времени Надежда расцвела и в свои двадцать пять лет стала прелестной женщиной. На нее стали обращать внимание и недостатка в поклонниках не было. Но она не торопилась, не хотела ошибиться во второй раз и осторожно выбирала для Кирилла нового отца.

С Васадзе она познакомилась на второй день, когда тот остался у Лариных. Выйдя утром на кухню, приготовить завтрак, навстречу ей из-за большого общего стола поднялся, по военному склонив голову, и даже прищелкнув каблуками, среднего роста, симпатичный молодой человек. Светлые коротко стриженные волосы, чуть более темные, мягкие усы, зеленоватые, с медовым отливом смелые глаза, прямой аккуратный нос. Гимнастерка, с алыми погонами Алексеевского военного училища, подчеркивала крепкую широкоплечую фигуру. Нина Васильевна, которая хлопотала тут-же, познакомила их.

– Наденька, – сказала она. – если вы не против, он поживет здесь некоторое время? Мы ему очень обязаны, а идти ему некуда.

– Пусть живет.
– улыбнулась Надежда.
– Но вот погоны придется спороть.Так будет лучше.

Вечером на кухне, на огромном сундуке, где хранили скудные продукты, Васадзе устроили постель.

– Будете охранять муку от мышей. – пошутила Нина Васильевна.

Но долго охранять не пришлось, уже через неделю Николай перебрался к молодой вдове и неширокая кровать Надежды вполне уместила их обоих.

Через месяц капитан Ларин был уже на ногах. Злой, угрюмый – Васадзе его не узнавал. Некогда прямой, упругий, уверенный в себе фронтовой офицер ссутулился и бесконечно курил папиросы на кухне с открытой форточкой, вымораживая и так плохо обогреваемую комнату. Он мучился не из-за ноябрьского поражения и даже не из-за погибших друзей, солдаты гибнут на войне, а из-за своей страны, которая катилась в тартарары. За которую он воевал, которую любил и в непобедимость которой верил, и которая принесла ему такую боль и разочарование. Человек действия, он не мог долго оставаться в унынии и неопределенности.

В начале января большевики из пулеметов расстреляли демонстрацию рабочих в Петрограде. Были убитые, раненые. Это событие опять свалило в постель поправлявшегося Ларина.

– Как он мог? Этот подлец Подвойский! Он же в духовной семинарии учился! – клял он организатора этого расстрела. Нина Васильевна прикрывала ему рот ладошкой и умоляла не пугать детей.

И только в середине февраля что-то произошло. Капитан пришел домой изменившимся, вернувшим свою былую форму, плечи расправлены, голова уверенно поднята, а глаза светились тайной и надеждой. Как-будто он обрел цель и вернул смысл существования. Вызвав Николая, он устроился с ним в уголке кухни, и под пение вечерней метели, долго ему что-то говорил. Васадзе слушал капитана все больше поражаясь услышанному. Уже больше двух месяцев он, привыкший к ежедневным тренировкам и занятиям, ничем не был обременен. И это угнетало его. Не мог двадцатилетний юноша сидеть на месте, прятаться и чего-то бояться. Накопившаяся энергия, многими годами натренированное тело требовало действий. То, что предлагал капитан Ларин в корне должно было изменить его жизнь, и не только само существование, но и все устоявшиеся принципы и убеждения. С двенадцати лет его готовили к профессиональной воинской службе. Подобно его отцу, полковнику Васадзе, он должен был посвятить свою жизнь армии. Понятия чести, долга и дисциплины закладывали ему сначала в кадетском корпусе, а затем в училище. Капитан же предлагал нечто невообразимое, никак не совместимое с его юношеским максимализмом.

– Я не предлагаю тебе становиться убийцей или грабителем. – говорил в полголоса Ларин.– Есть люди, которые думают о своей родине, которым не нравится этот порядок, построенный на крови наших соотечественников, который попрал не только наши права, но и нашу честь, традиции, веру. Если инфекцию не уничтожить сейчас, пока она только набирает силу, то она уничтожит нас всех. Для этого нужны деньги, оружие и верные люди. У нас есть сведения где взять деньги, но не хватает оружия. Знаем где оружие, но не хватает людей умеющих обращаться с ним.

Видя сомнение в глазах юнкера, Ларин откинулся назад, прислонился к стене, сказал почти ласково.

– Ты пойми, Николай, все изменилось. Сами понятия справедливости и мироустройства. То, что раньше было хорошо, сейчас оказывается плохо. То, что мы считали правдой, сейчас объявляют ложью. Большевики кровавым плугом пройдутся по нашей стране, они сожгут хлеба и вырастят полынь. Если мы согнемся, если покоримся, то больше никогда не сможем спокойно жить со своей совестью. Это все равно, что простить человеку, который обесчестил твою мать. Ты бы простил?

– Но, господин капитан, вы предлагаете самый настоящий вооруженный налет! Одно дело война, ну даже баррикады, враг перед тобой, это честно, а здесь надо подкрасться, убить, украсть. – Васадзе никак не ожидал от своего командира такого предложения.

– А это и есть война. У нас есть враг, цель и нам есть что защищать. А насчет грабежа и всего остального, воспринимай это, как военную операцию. Вылазка в тыл врага, по всем правилам, как вас учили. И имей ввиду, цель у нас не украсть – домой принести. Мы не уголовники. Мы боремся со злом. С красным злом. Пора, юнкер, выполнить долг перед родиной.

Ларин встал. Положил руку на плечо Васадзе.

– Ты подумай. Не долго. И не называй меня господин капитан, я тебе больше не командир. Если бы не ты, я бы здесь не стоял. Называй меня Алексей Петрович.

Николай думал до утра. Вернее до тех пор, пока не оказался в теплых объятиях Надежды. Утром-же, плохо выспавшись, встретившись на кухне с Алексеем Петровичем, дал согласие.

С тех пор прошло три с лишним месяца. За это время он принял участие в нескольких эксах на почту, на машину перевозившую деньги, устроили налет на оружейный склад Биткова, в самом центре, на Лубянке и, даже, на казарму красногвардейцев в Балашихе. Он состоял в боевой группе из десяти-двенадцати человек, в основном офицеров и юнкеров, но иногда в налетах принимали участие и профессиональные боевики из анархистов «Черной гвардии» и кадетов. После удачной операции, каждая из участвовавших сторон брала свою долю оружия и денег. Средства распределялись между партиями и организациями, но так как не было единого центра сопротивления, это все больше смахивало на обыкновенный грабеж. Терялся смысл налета, цель становилась все более расплывчатой. Большевики не то что слабели, а наоборот, казалось набирали силы. Люди гибли с обеих сторон, поэтому налеты и следовавшие за ними расправы становились все более жестокими. От всего этого Васадзе приходил в уныние. Рассказав о своих сомнениях Алексею Петровичу, тот покачал головой и из его слов Николай понял, что Ларин и сам уже не уверен в правильности выбора.

– Каждый тянет на себя. И все кричат, что только они являются спасителями России, что только их идея верна, других даже слушать не хотят. Тут тебе и «Союз возрождения России», и «Единая великая Россия», и какой-то «Правый центр». А нет никакого центра! Ни координированности, ни общего плана действий.– Алексей Петрович сокрушенно качал головой.
– Многие стали сотрудничать с большевиками, даже из наших прославленных офицеров. Ты знаешь об этом?

Конечно он знал. Сам геройский генерал Брусилов, в прошлом году посетивший их училище и, вспомнив тифлисское детство, перебросившийся парой грузинских фраз с Васадзе, теперь помогает большевикам строить рабоче-крестьянскую армию. Но хуже было, что под красные знамена встали некоторые его однокурсники, а они могли узнать его в лицо.