Чтение онлайн

– Басаврюк умеет открывать коридоры. Он - открыватель. Только он всегда впереди себя пускает людей вроде вас: прощупать, что там и как. Он не исчез. Он отстал и шел за вами скрытно. Увидел, как вас ящер гоняет, и смылся.

– Ага... а коридоры те, выходит, в ад ведут?
– сделал смелое предположение пан Владислав и покосился на Энке.

– Могут и туда, - согласился Лекс.
– Но в данном случае, чуть ближе.

– Стало быть, не добежали мы до ада, - задумчиво протянул пан Янек.
– Тогда, что ж, тогда ты мне скажи по совести, честно скажи: обратная дорога отсюда есть?

– Подумать надо, - Лекс внимательнее вгляделся в лицо присмиревшего пана. Тоскливо тому становилось и неуютно.

– И долго ты думать будешь?

– Скажи, кто у вас король на сегодняшний день? Кто Речью Посполитой правит?

– Яромир второй. Неужели тут не слыхали?

– Яромир... да еще второй. Где же у нас такой народился...? Ага, так... три перехода, направление по естественным зональным векторам...

– Ты что, колдуешь?
– надвинулся на Лекса пан Янек.

– Соображаю, как вас быстрее отсюда вывести.

– А взамен, что возьмешь? Душу?
– голос пана Владислава заискрил истерикой.

– Взамен, - веско отозвался Лекс, - вы мне все расскажите про Басаврюка: откуда пришел, кто с ним был, как выглядел, что говорил. Дословно. До последней точки. Я этого гада давно ищу.

– А ты-то, кто будешь, ясновельможный?
– пан Владислав даже ножку выставил, так осмелел за плечом могучего Янека.

– Я? Я - закрываетль. Хожу по миру ищу, где двери в коридорах взломаны. И закрываю. А кроме того, ищу тех, кто взломом промышляет!

– А не получится так, пан Лекса, что заведешь ты нас прямиком в гости к папаше твоего чертяки? Наиблагороднейшему. Сатана, он ведь как-никак - князь тьмы.

– Тогда давайте так, панове: вы сами по себе, а мы пойдем, - обозлился Лекс.

Еще не хватало уговаривать всяких дураков, которые от жадности последний ум потеряли и за Басаврюком в переход поперлись.

– А!!! Изыди!!!

Позабытый всеми, Збышек сорвался с места и с саблей в руках кинулся на Энке.

– О!
– такая прыть озадачила даже джинна. Но ждать пока тощий шляхтич добежит, замахнется и свершит угрозу, он не стал, не вставая с корточек, скакнул за спину Збышеку, ухватил его за пояс и поднял на вытянутой руке, которая даже немного удлинилась. Збышек трепыхался, орал и брызгал. Саблю он потерял.

– Ось, дурак-то!
– сокрушился старшой.
– Пан Черт, не губи парня, отпусти. Мы его сами вразумим.

– Да, пожалуйста, - безразлично откликнулся Энке и разжал руку. Пан Збышек мякнулся на травку и затих.

– Его зовут Энке, - терпеливо напомнил Лекс.
– Не обессудьте, панове, если в другой раз он обидится на непочтительное обращение. А уж что сделает, даже я не знаю. А сейчас...
– Лекс заметил некоторое беспокойство в товарище, тому следовало быстрее отправляться в лампу, - Мы с Энке пройдемся, разведаем дорогу. Завтра утром следует пораньше выступать. Путь не близкий.

– А не сбегут ли они?
– громко спросил пан Владислав у тучного Янека.

– Зачем?
– удивился старшой.
– Хотя, кто их, чертей... прошу прощения, ясновельможные паны, кто вас знает. Оставьте-ка свой мешок. Зачем таскаться? А мы присмотрим.

Лампа покоилась за пазухой. Там же в карманчиках пребывали молоток и зубило. С остальными вещами можно было расстаться без всякого сожаления. Но Лекс наморщился, изображая задумчивость, постоял над полупустым хурджином и наконец согласился.

Лампа стояла в углублении причудливо выветренного валуна. Закат отгорел, потянув за собой черное дырявое покрывало ночи. В детстве Лекс был уверен, что выше всегда день, солнце стоит в зените, а небо - упругая материя, наподобие той, которую дед растягивал над столом во дворе. Деду не раз предлагали поменять тент. Он отказывался. Тряпка была самотканая и жила в доме лет, наверное, сто пятьдесят. Днем сквозь дырки и дырочки в стол били солнечные лучи, ночью иногда в прореху заглядывала звезда.

Потом Лекс вырос и ему объяснили, что над головой просто черная бездна, а в ней сами по себе плывут одинокие огоньки - звезды. Еще он узнал, что звезды живут, согласно своим законам.

Бледный спиральный вихрь вылетел из лампы, раздался в стороны, стал почти невидим, но тут же и сконцентрировался в мутную, быстро наливающуюся вещественностью фигуру. Энке после возвращения некоторое время бессмысленно таращился в ночь, потом поменял позу на созерцательную и замер.

– Эй!
– позвал Лекс, которому надоело ждать.
– Ты весь вернулся или частично? Энке!

– Я вот думаю, - невежливо перебил его дылда, - если их страна находится далеко на севере, сколько ж нам туда добираться? О три конь..? Тебя так и быть я потащу. Лошади продержатся от силы месяц: или падут от бескормицы, или их отберут местные жители, или съедят хозяева. Дорога впереди, знаешь ли, не располагает к сантиментам. Значит что? Значит, дальше придется топать пешочком. К следующей весне дойдем?

– А нам туда и не надо.

– Нам-то конечно. А людям? Мы их что, бросим?

– К сожалению, бросить мы их не можем. А надо бы. Дураков учат! Да, ладно. Нам не надо в здешнюю Польшу.

– А разве из здешней Польши до их родины не ближе?

– Может оказаться даже дальше.

– Но ты же рисовал...

– Погоди.
– Лекс опять начертил круг и поделил его на сектора.
– Знаешь, как делают кошели? Берут кусок ткани, продевают по кругу тесьму и затягивают. Так примерно обстоит и с секторами. Представь стянутый завязкой кошель. Только у него нет дна.

– Хм, одуванчик получается.

– О! Именно так дело и обстоит. Но каждая "тычинка" этого одуванчика не прямая, а весьма и весьма изогнутая. К другим "тычинкам" она примыкает разными сторонами. В общем, все перепутано.

– Мы их так три года водить будем!
– заключил Энке.
– А середка у "цветка" есть?

– Ты меня поразил в самое сердца. Гад, который тебя на лампу подсадил, был трижды гад, да к тому же и дурак. С твоими способностями надо было науку двигать, а не в землетрясения играть. Вполне бы на сегодняшний день был прописан местным Птолемеем, Аристотелем и Геродотом в одной шкуре.