Чтение онлайн

Когда миновало семь дней, весь лагерь взбунтовался, вознося к небу нестройные крики:

— Дай нам отмщение! Веди нас в бой Бальдемар!

Воины сбились в одну толпу, потрясая над головой начищенным оружием. Их вопли сливались с криками детей и голосами домашних животных. Ближе к вечеру Витгерн стал свидетелем потрясшей его сцены: Видо взобрался на одну из провиантских телег и начал во всеуслышанье разглагольствовать перед собравшейся толпой, намереваясь воспользоваться пассивностью Бальдемара и склонить чашу весов в их соперничестве в свою сторону. Витгерн с отчаяньем наблюдал за всем происходящим, стоя в последних рядах толпящихся вокруг телеги воинов. Он находился достаточно близко, чтобы хорошо видеть выступающий вперед, как у старой карги, подбородок Видо, и энергичные рубящие жесты его рук. Некоторые слова Видо достигали слуха Витгерна.

— Боги знают о близящемся конце человека, когда тот еще ничего не подозревает об этом, — и посылает знамения. Когда Водан забирает мать человека и одновременно с этим его сына… — услышал Витгерн слова, которые перекрыла новая волна протяжных криков и воплей.

«Видо, как всегда, мелет своим поганым языком», — подумал Витгерн. Но в его душу не могло не закрасться беспокойство от того, что на этот раз люди внимательно прислушивались к словам Видо, как будто он не был конокрадом и вором, охотящимся за чужими стадами, а под его усадьбой не были закопаны кости убитых им странников — в нарушение всех священных законов гостеприимства. Обычно, когда Видо выступал с нападками на Бальдемара, его слова находили отклик в душах какой-нибудь жалкой кучки вечно недовольных людей. Сегодня же добрая половина всего войска — где были и бедные, плохо вооруженные земледельцы, и состоятельные воины с длинными мечами, висевшими на поясе, и даже некоторые соратники Бальдемара, — теснилась вокруг Видо, не спуская с него горящих глаз.

«Жажда мести лишила их остатков здравого смысла», — решил Витгерн.

Витгерн пробрался сквозь толпу поближе и увидел такое, что еще больше обеспокоило его. За то короткое время, которое Видо пробыл в военном лагере, он привлек на свою сторону добрую сотню вновь прибывших воинов, влив их в ряды своих соратников. И теперь они стояли стройной шеренгой позади него, одетые все одинаково в темно-коричневые туники и плащи из шкурок куницы. Среди них попадались люди с лицами, отмеченными голубоватыми знаками, свидетельствующими о принадлежности этих воинов к племени хавков; на других воинах были витые бруктерские ожерелья; третьи походили на свевов своими длинными волосами, туго перехваченными сзади на затылке. Витгерн понял, что это были люди из соседних племен, привлеченные Видо в свою дружину. Где, интересно, Видо раздобыл столько золота, чтобы заплатить им всем? Единственным честным путем обогащения считался военный разбой. Но Видо был слишком ленив, чтобы организовывать частые военные вылазки, он больше походил на гиену, питающуюся падалью.

И даже в этот день Бальдемар не призвал к себе своих соратников. Хотя вокруг его большого черного шатра, стоявшего на вершине холма, царило оживление. Витгерн видел постоянный поток снующих туда и обратно рабов, бедных земледельцев, чужеземных торговцев, пойманных разбойников и бродяг, которых водили к вождю на допросы. «Но что именно хотел узнать у них Бальдемар, — раздраженно думал Витгерн, — неужели и так не ясно, что напавшими на наши земли воинами были гермундуры?»

«Бальдемар, ты совершаешь смертельную ошибку. Неужели ты не слышишь громких призывов своих соплеменников? Так ты можешь потерять их на веки вечные».

— Каждый миг нашего бездействия увеличивает наш позор, — голос Видо звучал все более уверенно.

— Слава Видо, величайшему из вождей! — загорланили в ответ его соратники.

Витгерн очень чутко спал этой ночью, ему мешали забыться громкие голоса, раздававшиеся в лагере. Крики и вопли с требованием немедленной мести перешли постепенно в славословия и похвалы, воздаваемые Видо. «Неужели большинство воинов спятило уже до такой степени, что достаточно было появиться в их среде одному еще более спятившему человеку, как всех охватил восторг, переходящий в обожание? Если так и дальше пойдет, — подумал Витгерн, засыпая, — то к утру они объявят Видо живым богом на земле».

Но когда забрезжили первые робкие лучи рассвета, Витгерн получил, наконец, приказ немедленно явиться в шатер Бальдемара.

«Это смерть Я уверен. Иначе быть не может», — подумал он, стиснув зубы.

Он одел свою лучшую одежду, сполоснул лицо ключевой водой и постарался отвлечься от мыслей о смерти. Не было никакого смысла цепляться за жизнь. Витгерн убедил себя, что его руки дрожат просто от утреннего холода.

«Возможно, моя смерть сможет помочь Бальдемару пережить утрату матери и гибель ребенка».

Выйдя из своего шатра, Витгерн увидел, что Видо вновь завел свои подстрекательские речи, встав с первыми петухами. «Негодяй, наверное не уходил отсюда и спал прямо в телеге», — подумал Витгерн.

«Ради всего святого, как бы я хотел, чтобы Бальдемар не заводил речь об Ауриане, но, конечно, он непременно спросит о ней. А что если он догадается о том, что я сам нанес себе увечье? Ведь эта несчастная как-то говорила мне об отце: «Там, где ты не увидишь ничего, кроме отпечатка человеческого следа, Бальдемар увидит прошедшего здесь человека как наяву». Так или иначе, но он все узнает обо мне. О, проклятье Хелля!»

Когда Витгерн шел по лабиринту проходов между расставленными в беспорядке шатрами, устремив свой взгляд на вершину холма, где стоял внушавший трепет шатер вождя, из-под крытого оленьей шкурой навеса высунулась волосатая рука и схватила его за предплечье.

— Привет, друг! Если ты все еще хоть чей-нибудь друг, конечно. Ты же теперь всех сторонишься. Но скажи, почему он призвал к себе только тебя и больше никого из нас?

— Зигвульф, шут, не просыхающий от хмеля, отпусти меня сейчас же!

Взгляд Зигвульфа выражал откровенную насмешку, даже издевку. Еще бы! У него самого в отличии от неполноценного Витгерна был богатый выбор невест из благородных семей. Его дом огласится веселыми криками детей, его бочонки наполнятся до краев медом, в то время как дом Витгерна будет холоден и пуст.

Зигвульф был мускулистым, крепко сбитым мужчиной с грубыми чертами лица. Его большой, неправильной формы нос выглядел так, будто его вылепили из мягкой глины и, прежде чем обжечь, нечаянно приплюснули рукой. Кожа Зигвульфа задубела от бурь и непогод, словно звериная шкура на его навесе. Казалось, его всклокоченную черную бороду можно расчесать только железным гребнем — любой другой просто сломается. Сейчас в ней торчали мелкие косточки какой-то птицы, которую он недавно ел. В его черных глазах всегда тлел огонь, готовый вмиг вспыхнуть грозным пожаром при малейшем намеке на оскорбление. Говорили, что его дерзость граничит с безумием. Это было существо в высшей степени импульсивное, не способное рассуждать и руководствоваться рассудком. Поэтому Витгерн редко разговаривал с ним, если не считать разговором короткий обмен несколькими словами.

Зигвульф искоса взглянул на Витгерна.

— Клянусь Хеллем, Витгерн, я просто не знаю, что мне делать: похлопать тебя запросто по спине или принести тебе с благоговейным почтением лошадь в жертву!

Зигвульф ухмыльнулся широкой ухмылкой, как бы призывая Витгерна оценить его остроумие. Но тот в ответ на последнее замечание бросил на него только гневный пронзительный взгляд. За последние дни он наслышался много пошловатых шуточек по поводу схожести своего лица с лицом одноглазого бога Водана.

— Если тебе что-нибудь надо от меня, говори и проваливай, — зло бросил Витгерн.

— Помоги нам! Вот все, что я могу тебе сказать. Надежда только на тебя одного. Скажи ему, что Видо бесстыдно день и ночь старается переманить его людей на свою сторону. Скажи ему, что его люди громко требуют возможности говорить с ним. Неужели я должен прежде продать себя в рабство для того только, чтобы он позвал меня в свой шатер, как зовет за день десятки рабов? — Зигвульф приблизил свое лицо к лицу Витгерна, и того затошнило от запаха перегара. — Ты уже знаешь, что Гейзар предал нас? Этому жрецу звон серебра мешает слышать голос богов. Он лишил нас половины наших богатств.