Чтение онлайн

Но вот снова эти звуки. Четкие, решительные шаги. Они быстро приближались.

— Марк! — тихо позвал он. — Нам конец!

Внезапно из ниши в стене появился Марк Юлиан, пытавшийся отыскать тайный ход к покоям Каэнис.

— Это третья смена, и они явились точно в положенное время, — прошептал Марк Юлиан. — Они свернут в сторону, не дойдя до этого места. Ты не должен был приходить сюда!

Последние слова он произнес с мягким упреком.

— Но ведь кому-то же нужно присмотреть за тобой. И к тому же и не уверен, что ты сейчас в своем уме.

Почувствовав в этом мрачном, затхлом помещении непреодолимую тягу к свету, Диокл засеменил туда, где было окно, переходившее в балкон.

— Здесь входа нет, — прошептал наконец Марк Юлиан. — Да и время у нас вышло. Они уже начали резать быков. Нам придется разбить стекло, но я знаю, как это сделать. Пошли.

Диокл вышел на балкон и обнаружил, что Марк Юлиан вскарабкался на старую, потрескавшуюся мраморную вазу, основанием которой служили головы сатиров, и сейчас стоял на сухой земле, попирая ногами остатки гиацинтов. Он осматривал небольшое застекленное окно. Стекло было толстым и мутным, явно не лучший образец работы искусного стеклодува, но и помещение, находившееся за этим окном, было всего-навсего кладовой.

— Если ты полезешь сюда, это будет означать, что ты совсем рехнулся.

— В такие критические моменты ты всегда доставлял мне утешение и покой. Подай мне кочергу.

Диокл с неохотой повиновался. Марк Юлиан постоял еще немного, выжидая, пока крики толпы, наблюдавшей за жертвоприношением, не достигнут своего апогея. Затем он размахнулся и одним ударом вдребезги разнес стекло.

— Но ведь я же просил тебя одуматься!

— Теперь мы зашли уже слишком далеко, да и когда нам еще может представится подобная возможность? Пройдет немало времени, пока с дворца опять снимут большую часть стражи, как это сделали сегодня, когда почти все, кому разрешено носить оружие, были поставлены на улицы в оцепление.

Марк Юлиан подтянулся на руках и легко забрался через разбитое окно в кладовку, откуда открывался доступ и библиотеку Каэнис. Он творил про себя молитвы, надеясь, что письма еще там.

Диокл ухватился за подоконник, намереваясь последовать за ним. Марк Юлиан резко обернулся.

— Нет. На этот раз я не шучу. Пригнись, чтобы тебя не заметили. Но сначала… шкатулку с драгоценностями.

Диокл подал Марку Юлиану красивую, бронзовую шкатулку.

— На эти вещи ты мог бы без труда закатить такой пир, который затмил бы славой все пиршества Лукулла, — жаловался он надтреснутым старческим голосом. — Неужели нельзя оставить эту шкатулку пустой?

— Ни в коем случае. Все должно выглядеть естественно. Если у вора не будет веской причины сюда залезть, то они могут докопаться до истины.

Марк Юлиан шагнул в полумрак пыльной кладовки, на пол которой из окна падал косой луч солнечного света. В эти помещения уже более десяти лет не ступала нога человека. Пыльное облако, словно дым от кадил с похоронными благовониями, окутало фигуру Марка Юлиана. Он почти физически ощутил присутствие здесь печального духа Каэнис. Ему вспомнились их объятия. Ей было тридцать пять, Марку Юлиану — восемнадцать. К этой связи его подвигло вовсе не желание бросить вызов официальному истеблишменту, как тогда все полагали. Его поразила невероятная способность Каэнис к выживанию. Она прошла путь от рабыни до неофициального главного казначея Веспасиана. Она обладала невероятной памятью, способностью схватывать все на лету и нетерпимостью к тщеславным людям, претендующим на особую роль своей личности и истории. Последнее ее качество и привело к разрыву отношений с Домицианом. В своем воображении Марк ощутил вдруг тело Каэнис с частыми шрамами на спине — напоминанием о плетке надсмотрщика. Она почему-то гордилась ими. Ее гибкие, сильные пальцы опять забегали по его телу как прежде, доставляя ему ни с чем не сравнимое удовольствие. Ее стройное, гибкое тело сохраняло в себе столько теплоты, сколько было необходимо для жизни и поэтому казалось почти холодным. Ауриана, бывшая для него сейчас дороже самой жизни, рядом с Каэнис представлялась квинтэссенцией всего живого. Она была тем, чем был летний день, когда лес и поле живут сложной, полнокровной жизнью.

Марк Юлиан бросил шкатулку на пол, ее отсвечивавшее разноцветным блеском содержимое рассыпалось во все стороны. Теперь все выглядело так, словно вора спугнули в последнюю секунду, когда он уже собирался улизнуть с добычей. То, что кто-то проник во дворец с целью поживиться там чем-нибудь именно в этот день, тоже не должно было вызывать подозрений. Марку оставалось лишь надеяться, что Домициан не будет подвергать сомнению послание, в котором он с прискорбием просил прощения за свое отсутствие на триумфальной церемонии, ссылаясь на внезапное заболевание Аррии. Она и в самом деле заболела, но в постель ее уложил обычный и вполне предсказуемый приступ астмы.

Марк Юлиан повернулся к Диоклу, который все еще стоял у окна.

— Уходи! — приказал он, волнуясь, словно отец, который тревожится за судьбу сына.

Если бы их поймали, то Диокла по закону могли пытками вынудить дать показания против своего хозяина.

— Я никогда не прощу себе, если тебя найдут здесь!

Диокл уже приготовился было бурно запротестовать, как в этот момент в поле зрения Марка Юлиана попало красное пятно, замелькавшее в саду под миртами. Это была женщина в красной столе.

— О, Немезида!

Он быстро помог Диоклу забраться внутрь.

Марк Юлиан подошел к стене, в которой были сотни маленьких ниш. Здесь Каэнис держала свои личные документы и дневники. Она собирала информацию о людях, которые, по ее мнению, могли представлять опасность для Веспасиана. Однако Марк Юлиан знал, что здесь хранились и такие документы, которые были опасны прежде всего для нее самой. Они-то и представляли наибольший интерес.

Он быстро ощупал все панели и полки в стене, надеясь обнаружить скрытую за ними дверь. Через четверть часа его поиски увенчались успехом — одна из панелей подалась. Медленно и осторожно Марк Юлиан надавил на нее, и она повернулась, открывая вход в небольшое помещение.

— Светильник! Быстрее! — приказал он шепотом Диоклу.

Слуга зажег от серной спички бронзовый ручной светильник и подал его Марку. Тот увидел перед собой на полу маленькой комнатки красно-черный сундук, который, судя по всему, был изготовлен египетскими мастерами не меньше тысячи лет тому назад. Очевидно, он попал в Италию во время завоеваний Помпея Великого из какой-нибудь разграбленной пирамиды египетского фараона. Марк знал о том, что Каэнис питала слабость к египетским безделушкам и предметам роскоши. Осторожно, стараясь не повредить ветхий сундучок, Марк открыл его. Внутри лежали десятки папирусных свитков, перевязанных холщовыми лентами. В висках у Марка застучала кровь. С трепетом он достал один из папирусов и развернул его. При этом ему с трудом удалось унять дрожь в руках.

Диокл внимательно наблюдал за Марком Юлианом. Свет так падал на его лицо, что четко обрисовывались строгие, безупречно правильные линии его профиля, от которого исходила чувственность и уверенность. Марк Юлиан полностью погрузился в чтение.

— Это те самые документы? — спросил Диокл.

— Помолчи немного, — прошептал Марк Юлиан, бросив один свиток и взяв другой. — Да! Вот описание случая, когда Домициан пытался отравить Тита аконитом [20] , подмешав его в амортизированное вино. А вот еще лучше — здесь один из ответов Тита, написанный им собственноручно. Любой, кто знаком с его почерком, может легко удостоверить подлинность этого документа. А вот в этом папирусе говорится о том, как нынешний Император пытался убить своего брата под видом несчастного случая на охоте. А вот еще один. Слава Минерве! Это подтверждение самого Веспасиана о том, что ему было все известно об этих темных делишках своего сына. Невероятно! Они все знали и сохранили ему жизнь! Они сделали это в интересах престижа правящей династии. Слова Тита, сказанные им при смерти: «За всю жизнь я сделал лишь одну ошибку». Наверняка это то, что вовремя он не убрал Домициана.

Марк Юлиан поднял голову. Его глаза выражали скорбь и сожаление.

— Бедная Каэнис! Ей никогда не довелось испытать другого столь глубокого чувства, как ненависть к Домициану. Ничто не могло по силе сравниться с этим. О, если бы только ненависть она сумела обратить в любовь! Ну, да ладно. Скоро ее душа будет спокойна.

— И все-таки Домициан преуспел в своих злодеяниях, — сказал Диокл приглушенным голосом. — Но как ему это удалось?

— Взгляни-ка сюда.

Но Марк Юлиан читал так долго, что Диокл не выдержал и вырвал у него свиток из рук.