Чтение онлайн

Утром того дня, когда должно было состояться большое собрание Новой Луны, Деций отправился со своего клочка земли, который подарил ему Зигвульф, к усадьбе Бальдемара для того, чтобы помочь Ателинде и рабам нагрузить повозку в дальний путь до Священного Дуба — места проведения собраний племени. Деций был удивлен, когда Ателинда сказала ему, что Ауриана все еще спит, — ведь солнце стояло уже довольно высоко. Ателинда объяснила, что Ауриана почувствовала себя ночью плохо и, по-видимому, заболела.

Деций нашел ее в северном крыле жилого дома на ложе за плетеной из ивовых прутьев перегородкой. Она крепко спала, погруженная в тяжелый недужный сон, укрытая целым ворохом овчин. Несколько мгновений он любовался ее лицом, чуть освещенным проникающим сквозь соломенную крышу рассеянным солнечным светом. Выражение ее лица было безмятежным и невинным. «Это создание трудно представить себе разъяренным на поле кровопролитной битвы, — размышлял Деций, — трудно поверить, что ее влечет к мечу так же, как других женщин влечет к шелкам и любовникам».

— Ауриана, — произнес он и дотронулся до — как ему показалось под кучей овчин — ее ноги. Она зашевелилась, что-то пробормотала со сна, а затем вдруг села на ложе и, неожиданно бросившись к Децию, припала к его груди.

— Не надо, — бормотала она что-то несвязное, находясь, должно быть, все еще между сном и явью. — Я не убивала его… Меня больше не считают виновной!

— Прекрати! — прошептал Деций и слегка встряхнул ее за плечи. — Очнись. Конечно, ты не убивала его. Проснись!

Деций давно привык уже к таким состояниям Аурианы. И еще когда они жили вместе в лесу, научился успокаивать ее и приводить в себя. Сначала взгляд Аурианы был совсем потерянным, а затем ее глаза начинали наполняться все большей уверенностью и самосознанием, как будто вместе с пробуждением она вновь возрождалась к жизни, становясь прежней Аурианой. Неожиданно она резко поднялась на ноги.

— Нынешнее собрание племени нельзя пропустить, оно будет очень важным для нас, — произнесла Ауриана и начала быстро расхаживать по помещению, собираясь в дорогу. Она остановилась у бронзового тазика, чтобы сполоснуть холодной водой свое лицо, а затем присела на корточки у дубового сундука и начала рыться там среди аккуратно сложенной одежды, разыскивая свое платье из белой шерсти и серый плащ. — Мы должны спешить.

— Ауриана, подожди, — старался остановить ее Деций, но безрезультатно. — Взгляни на меня, что с тобой? — он схватил ее за руку. — Ателинда сказала, что тебе было плохо сегодня ночью. Что случилось?

Она открыто встретила его взгляд, и он заметил полное тоски и грусти выражение ее глаз, затем она резко отвернулась.

— У нас нет времени…

— У нас достаточно времени!

Она покачала головой, но Деций не отставал от нее. Он усадил ее рядом с собой на груду овчин.

— Пусть я покроюсь мхом и лишайником, но я не сдвинусь с места, пока ты мне не скажешь в чем дело.

Ауриана уставилась в пол, а затем быстро прошептала, как будто нанося смертельный удар со стремительностью, делающей его милосердным.

— Так слушай же, Деций. Я беременна.

Деций вздрогнул от неожиданности, а затем начал быстро озираться по сторонам, как бы проверяя, что их никто не подслушал. Однако поблизости никого не было, кроме Мудрин, неторопливо помешивающей что-то в горшке, стоявшем на огне. Но ей можно было доверять.

— О Немезида! — прошептал Деций. — Это же смертный приговор!

Он обхватил голову руками и надолго застыл в этой позе, не произнося ни слова.

— Ты не должен бояться за меня, Деций. Моя жизнь в руках Фрии!

— Твоя жизнь в руках Гейзара, маленькая глупышка. Боги слишком далеко! — он снова взглянул на нее. — Ты не можешь родить ребенка от чужеземца! — зашептал он с горячностью. Он очень осторожно взял ее руки в свои ладони, как будто это был хрупкий новорожденный ягненок. — Если бы подобное случилось с нами где-нибудь в другом месте, каким бы счастливым чувствовал бы я себя! Но здесь… Даже Ателинда и все твои родичи обвинят тебя в совершении страшного преступления. Единственным человеком которого обрадует эта весть, явится ваш вшивый жрец! Теперь-то ты у него в руках — с каким злорадством он прикажет предать тебя смерти! Ты должна отправиться к Зигдрифе и попросить ее избавить тебя от беременности!

— Нет! Я не сделаю этого.

Деций печально покачал головой. Он понял по пристальному угрюмому взгляду Мудрин, что рабыня все уже знает. Кто еще знал об этом?

— Я знаю, что у этого ребенка не будет домашнего очага, — заговорила Ауриана горячим шепотом, слезы уже были готовы брызнуть из ее глаз, — и что ребенок не будет знать ни своего рода, ни даже своей родной бабушки. В него войдет дух одного из наших предков, и младенец будет проклят Священными Жрицами. Ах, Деций, после гибели Бальдемара жизнь стала такой безотрадной, такой гнусной, поэтому пусть я лучше рожу ребенка с неполноценной душой и погибну из-за этого, чем умру вообще без всякой причины, только потому, что так хотят мои враги.

Взгляд Аурианы тревожил Деция. Обычно, когда она попадала в трудную ситуацию и была крайне озабочена, ее взгляд становился хмурым, но в глубине его все равно таился живой блеск и озорные искорки, так что чувствовалось, что прежний задор рано или поздно вернется к ней. Теперь же в ее глазах разлилось столько мрака, что сквозь него не видно было никакого просвета, ни единой искорки надежды.

— Ты умрешь прежде, чем дашь жизнь этому ребенку!

— Нет — я могу удалиться в последние месяцы беременности, чтобы укрыться среди послушниц Рамис.

— Я и не знал, что вы с Рамис теперь в таких близких дружеских отношениях. Насколько я помню, ты совсем недавно называла ее сукой, и это было еще самое ласковое прозвище из тех, которые ты ей давала.

Ауриана понимала, что он прав, но не могла дать ему вразумительный ответ. Просто в глубине души она отчетливо знала, что Рамис всегда позаботится о ней, и это знание поражало ее саму. «Пророчице следовало бы покарать меня — и она была бы совершенно права. Но почему у меня такое предчувствие, что она вовсе не намерена делать это? Почему я уверена, что те слова, которые я бросала, словно камни, в Рамис в тот день много лет назад, были всего лишь бурей на поверхности озера, не затронувшей его глубины?»

— Деций, я просто не знаю никого другого, к кому бы я могла обратиться… ребенок есть ребенок, вне зависимости от того, кто является его отцом. Рамис никогда не берет на себя роль судьи, словно холмы или рощи. И это тоже является одной из причин…

Однако Деций слушал вполуха, он был слишком ошеломлен свалившимся на них горем.

— Этот ребенок был зачат среди наших славных побед, Деций. В промежутке времени между битвой на Рейне, где мы уничтожили не меньше сотни римлян, и той засадой в долине реки Веттерау, которая принесла нам богатую добычу. Это было время силы и нашей непобедимости. А значит она — или он? — будет наделен магией победы. Если я умру, как умер Бальдемар, не изгнав захватчиков с наших земель, может быть, именно этот ребенок продолжит наше дело. Поэтому пойми, этот ребенок, кроме всего прочего, является своего рода даром Бальдемару.