Чтение онлайн

В восьмом часу Домициану сообщили, что подтвердились прежние сведения: хаттам удалось взять в заложники трех трибунов, включая трибуна высшего ранга Новия Клара. Разгневанный Домициан после этого известия отдал приказ о казни шести центурионов той когорты, которая бросила щиты и мечи и позорно бежала при виде вооруженной женщины. Этот приказ вселил леденящий ужас в командиров всех рангов во всех легионах.

Марк Юлиан поклялся положить конец всем этим карам. Он уже пересекал двор, направляясь в резиденцию Императора и намереваясь во что бы то ни стало добиться у него аудиенции, как вдруг ему повстречался Лициний Галл, знаменитый гурман, спокойный и рассудительный Сенатор, на которого можно было положиться. Лициний Галл выполнял сейчас при Императоре роль одного из главных стратегов. Марк отвел в сторону Галла и лаконично объяснил ему суть дела, назвав поименно всех, кого должны были казнить. Он хотел посвятить во все подробности еще кого-нибудь на случай, если Домициан велит бросить его в темницу или же отправит в ссылку после конфронтации, которая неминуемо должна была произойти во время их свидания.

— Слава всем богам, что ты идешь к нему! — воскликнул Галл, когда они расходились. — Он слушает лишь тебя одного.

— Еще слишком рано благодарить меня. Даже у самого осторожного укротителя диких зверей случаются неудачные дни, когда его питомцы выходят из повиновения и могут пронзить его клыками. Завтра, если я еще буду жив и свободен, мы должны повидаться в десятом часу. У меня есть к тебе предложение. О месте встречи я сообщу через твоего слугу.

Марк Юлиан все-таки сумел добиться аудиенции у Домициана, сказав его первому секретарю, что ему удалось как следует разглядеть женщину. Он сделал ставку на повышенный интерес Домициана к Ауриане и не ошибся. Через четверть часа центурион личной гвардии провел его к Императору.

Домициан находился в главном зале крепости, где сидел, царственно развалившись под знаменами в кресле главного судьи. В этом огромном и величественном храме легионов он производил несколько несерьезное впечатление своим помятым и неухоженным видом. От недосыпания глаза его распухли. Скорее всего, обессилев от допросов, он уснул и провел ночь прямо здесь, в этом каменном кресле. И лишь огонь презрения, горевший в его глазах, говорил о том, что разум Императора бодрствует. Казалось, от него веет мраком и затхлостью, которые окутывали его, словно туман.

На полу у ног Домициана валялась разломанная катапульта, из которой хатты обстреливали Восьмой легион. Ее нашли в лесу на следующий день и притащили Императору, чтобы он мог убедиться в хитроумии врага.

При виде Марка Юлиана лицо Императора осветилось улыбкой, слабой, как зимнее солнце. Ему доставило огромное удовольствие видеть своего первого советника небритым и грязным, как и он сам.

— Итак, дружище, — сказал Домициан с тихой злобой, — я что-то не слышал о каком-либо кораблекрушении поблизости. Видимо, из всех путешественников спасся лишь ты один?

— Должен поздравить тебя с тем, что о кораблекрушении ты выразился как об очень желанной вещи, о такой, как, например, посещение бани.

— Быстро говори, в чем дело, и уходи.

— Как скажешь, — спокойно ответил Марк. — Должен сказать тебе, что оружие в крепости варваров обнаружить не удалось.

— О женщине! — Домициан рявкнул так, что в зале заметалось эхо, многократно отраженное от стен и потолка, и задрожало пламя факелов, освещающих помещение. — Из уцелевших легионеров ее не видел никто. Ты стараешься запутать меня в своей лжи.

— Вовсе нет, — Марк Юлиан терпеливо улыбнулся, словно он имел дело не с грозным Императором, а с ребенком, которого нужно было чем-то утешить, но все это время его не покидало ощущение, что он ходит по лезвию меча над пропастью, на дне которой копошатся змеи. — Я видел ее вполне отчетливо и все же остался жив.

— Лишь на время, если ты и дальше будешь вести себя с такой вызывающей дерзостью.

Император сделал знак слуге в белой одежде, стоявшему у стены, приказав подать вина и воды, так как их запасы около Домициана иссякли, затем его глаза, нехорошо засверкав, опять уставились на Марка Юлиана.

— Где ты видел ее, Юлиан? И где ты был сам?

Этого вопроса Марк Юлиан опасался больше всего. Ему было знакомо состояние человека, который подвергся судебному преследованию и, затаив дыхание, ждет приговора судьи. Он не осмелился лгать, ведь Домициану, если бы он захотел узнать подробности, ничего не стоило узнать правду. Марк остро осознавал необходимость жить. Ауриана жила, вот почему и он должен был жить дальше. Вот если бы только он мог защитить ее, окружить высокой, прочной стеной.

— Когда напали хатты, я находился в разрушенной крепости и оказался в ловушке.

Домициан насторожился, словно гончая, почуявшая дичь.

— Значит, ты стал свидетелем этого мерзкого и наглого акта саботажа.

Слуга подал свежее вино и воду. Домициан сам смешал их в серебряной амфоре, нарочито громко стукая ложкой о края, и сделал солидный глоток не позаботившись о том, чтобы угостить своего первого советника. Его глаза горели ледяным огнем.

— Кто подстроил все это? Враг? Как ты думаешь, Юлиан, дружище? — тихо произнес он. — Или твое презрение ко мне столь велико, что ты решил взять дело в свои руки? Это ты лишил меня добычи?

Марк Юлиан решил, что негодование и праведный гнев будут его лучшей защитой.

— Черная неблагодарность! — возвысив голос, гордо воскликнул он, словно произносил речь в курии. — Я подвергаюсь опасности, чтобы ты мог, наконец, решить дело с Регулом. Меня чуть было не приканчивают на месте мародеры, которые дожидались конца схватки. И вместо благодарности за все то, что мне пришлось пережить, я слышу оскорбление, достойное уст такого тирана, как Нерон, но не твоих!

Именно тогда Домициан заметил в глазах Марка Юлиана какую-то странную отчужденность.

«Или я стал слишком мнительным, — подумал Домициан, — или Юлиан в самом деле выглядит как человек, которого со мной больше ничего не связывает. Могу поклясться, что обрублена какая-то невидимая нить между нами. В его глазах спрятано такое безразличие, холоднее которого только смерть».

Домициан смутно чувствовал неладное, и это встревожило его больше, чем он готов был допустить перед самим собой. Прежде он был уверен, что Марку Юлиану от него что-то нужно — наставлять его на правильный путь, помогать принимать правильные решения, поверять ему свои мысли и добиваться их понимания. В конце концов он домогался дружбы с Императором. И вот теперь Юлиан не искал у Императора ничего. У Домициана вдруг появилось страстное желание привлечь его к себе, вернуть, заманить обратно.

Домициан внимательно всматривался в лицо Марка Юлиана и гадал, возможно ли вдохнуть новую жизнь в их безвременно погибшую дружбу.

— Итак, — сказал он, — среди бездельников и негодяев, которые мне служат, затесался один благонамеренный и достойный человек. Я аплодирую тебе. Ты доволен? А теперь расскажи мне о ней.

— Она была высокого роста и крепкого телосложения. Амазонка, если это определение тебе больше нравится. Она одержима каким-то духом, а глаза ее горели какой-то животной хитростью. Еще у нее были грязные и нечесанные каштановые волосы, свисавшие до плеч. Эти варвары ведь не знают, что такое услуги брадобрея или цирюльника.