Чтение онлайн

— Открой глаза, трусливая сова!

Суния чуть-чуть раздвинула веки.

— Так значит, мухи мешают тебе, верно?

С этими словами Коракс совершенно неожиданно сделал выпад. Движение было столь молниеносным, что присутствовавшие успели заметить лишь блеск металла в воздухе. В следующий миг все увидели, что между острием меча и правым глазом Сунии было не больше расстояния, чем толщина мизинца. Если бы у Коракса не было чувства дистанции, развитого долгой практикой, женщина наверняка отправилась бы на тот свет.

Суния упала в обморок и повисла на руках служителей, которые тут же отпустили ее, и она упала на песок. Один из служителей с отвращением пнул ее ногой.

— Приведите ее в чувство и всыпьте десять ударов плетью, — приказал Коракс, покачивая головой. — Ее трусость плохо отразится на всех вас.

— Это ты трус, а не она, — подобно удару стали о сталь прозвучал в воздухе четкий голос Аурианы.

— Клянусь щупальцами Медузы, эта бабенка мне надоела. Приведите ее сюда.

К удивлению Коракса Ауриана сама пошла к нему. Когда она встала перед ним, то показалось, что тишина, торжественно повисшая над людьми, словно окутала ее каким-то невидимым плащом. Посмотрев на нее повнимательнее, Коракс заметил в ее глазах глубокую ненависть, и это несколько вывело его из себя. Он увидел не просто упрямый, непокорный характер, а гнев мщения, принявший опасные очертания. Если он выплеснется сейчас наружу, то может увлечь за собой многих варваров. Это грозило страшными последствиями, и опытный Коракс мгновенно оценил ситуацию.

Коракс широко ухмыльнулся, чтобы скрыть свое волнение. Со своими выщербленными, полусгнившими зубами он стал похож на огромного, чудовищного младенца.

— Если ты моргнешь глазом, заработаешь десять ударов плеткой не только себе, но и всем, кто здесь стоит.

Два служителя шагнули вперед, явно намереваясь схватить Ауриану, но та жестом остановила их.

— Ты думаешь, что обойдешься без них? Нахальства и самоуверенности у тебя не меньше, чем у осла.

Ауриана наблюдала за ним с тем спокойствием, за которым скрывалась готовность к немедленным действиям. К удивлению и раздражению Коракса выражение этих ясных глаз начало подтачивать его уверенность. Он состроил гримасу, чтобы ослабить воздействие взгляда Аурианы, не дать ей посеять смятение в его душе. Он почувствовал, как весь мир переворачивается с ног на голову, и не ему, а ей предстоит испытывать его.

— Жаль, что я сегодня не в лучшей форме, — сказал Коракс, беззаботно улыбаясь. — Сегодня такой день, когда у меня может дрогнуть рука. С каждым наставником это случается время от времени.

Ауриана, казалось, не слышала ничего. Ее цепкие глаза уже взвешивали, оценивали фигуру Коракса, определяли его возможности. Она поняла, что на этот раз Коракс собирается нанести удар, а не просто сделать выпад, ну а тот в свою очередь заметил, как противница ловкими рассчитанными движениями отодвинулась от него на незначительное расстояние. Она искала оптимальную позицию, словно музыкант, который подбирает на своем инструменте нужную ноту. Найдя эту позицию, она замерла и больше не двигалась.

И тогда Коракс ошарашенно вытаращил глаза — ему не нужно было искать правильную дистанцию. Эта колдунья уже установила ее.

«Простая случайность, — успокаивал он сам себя. — Никто не может обладать таким искусством».

Когда Коракс отвел руку для удара, то заметил, как ее глаза зажглись от возбуждения, но не от страха. На ее лице появилось выражение охотника, преследовавшего дичь.

«О, боги! — подумал Коракс. — Эта женщина одержима!»

Последовал выпад, и лезвие меча скользнуло по диагонали мимо лица Аурианы, едва не задев его. Стояла такая тишина, что был слышен свист воздуха, рассекаемого мечом. Ауриана не шевельнулась и не моргнула глазом.

Коракс подумал, что эта сумасшедшая должно быть вообразила себя стоящей перед алтарем своих богов. Казалось, что она вообще не видит его, и при этой мысли Коракс почувствовал какое-то неприятное беспокойство.

Невозможно. Ведь такой глазомер вырабатывается месяцами напряженнейших тренировок, но и тогда многим оказывается не по плечу. Или она ведьма, или ее наглость просто пересилила страх.

Коракс выполнил еще один удар, затем еще и еще, вкладывая в каждый из них всю свою энергию. Злость вскипала в нем, как вода в котелке. На четвертом ударе Ауриана почувствовала, что гнев берет в нем верх над точностью. Она сделала маленький шажок назад, который спас ей жизнь.

Коракс наконец прекратил свои попытки.

— Итак, у тебя упрямый характер. В этом нет ничего удивительного. Мне часто приходилось наблюдать такие вещи.

Про себя же он подумал, что ее нужно убить. У нее нет страха, и ей трудно будет управлять. И все-таки она — уникальное явление.

— Десять ударов плетью каждому.

Они наверняка заслужили это наказание, смеясь в душе над его неудачей. Пусть получат за ее наглость.

— А ей всыпьте сотню.

Ауриана сделала отчаянную попытку броситься на него, но пять служителей поймали ее и крепко держали. Она была похожа на муху, бьющуюся в паутине.

В этот момент подошел раб Коракса Астерион. Он пришел еще раньше с посланием для хозяина, но решил не прерывать забав Коракса и стоял несколько поодаль. Подбежав к хозяину, он стал что-то негромко говорить ему на ухо, умело скрывая презрение к нему. Астерион убеждал его отменить приказ.

— Сто ударов плетью убьют ее.

— А ты сообразительный малый, Астерион.

— Было бы настоящим расточительством уничтожать такую смелую женщину. Осмелюсь дать тебе совет, если, конечно, ты изволишь к нему прислушаться — оставь ее в живых. Кто знает, может быть, она изменит твою судьбу или поможет набить кошелек. Вспомни о Метоне.

Астерион всегда жалел о том, что его состояние не может расти быстрее, чем состояние его тупого хозяина. Мозг Коракса заскрипел всеми своими жерновами — он был тяжел на подъем, но не настолько глуп, чтобы совсем не оценить предложение Астериона.

Метон был точно такой же наставник новичков, как и Коракс. Но вот в его руки попал Аристос, и за ночь Метон оказался в Первом ярусе, минуя Второй. Теперь ему платили в пять раз больше, чем Кораксу, а каждый раз, когда Аристос одерживал победу, ему вручали особый денежный подарок. Этот прощелыга даже удостоился чести обедать за столом Торкватия. Разумеется, этот новичок — всего лишь женщина, но по-настоящему отважная женщина тоже чего-то стоит. Мыслительный процесс в голове Коракса был похож на падение массивного валуна с крутого склона. Покатившись, он уже не мог остановиться, пока не достигнет подножия горы. Вот и Коракс уже мечтал о том, как он оставит свою душную комнатенку под самой крышей и переберется в просторные прохладные апартаменты на первом этаже, которые ранее занимал торговец. Рядом с ними во дворе плещется красивый фонтан. Кроме того, он сможет освободить свою невольницу Лическу и жениться на ней. Он обязательно поднимется, если не сразу на Первый ярус, то на Второй обязательно, и его коллеги по Третьему ярусу почернеют от зависти.

Потрепав Астериона по щеке и отпустив, Коракс повернулся к служителям и тихо приказал:

— Десять ударов, не больше, но чтобы у нее осталась зарубка на память. А затем бросьте ее в яму на пять дней. Еды не давать, одну воду. Мы выбьем из нее всю дурь.

В глазах Коракса огнем полыхала алчность.

Ауриана оказалась похороненной заживо в сырых подземельях школы, где отовсюду капала вода. Ее приковали цепями к мокрому полу из каменных плит лицом вниз. Рубцы на спине, оставшиеся от плетки, регулярно обрызгивали соленой водой, чтобы они подольше не заживали. От этого спина превратилась в пылающий костер, и Ауриана испытывала жгучую боль. Стражники то и дело хлопали дверью в проходе, и тогда перепуганные крысы начинали бегать по камере.

«О, Фрия, дай мне умереть! Здесь, в этом проклятом месте невозможно выжить. Все делается шиворот-навыворот. За смелость наказывают, за предательство вознаграждают, а жестокость приносит свободу и славу. В этом мире мне больше ничего не нужно. Отпусти меня, дай мне погрузиться в сырую землю и обрести там покой».

Кошмарный сон овладел Аурианой. Дня через два или три ее обостренное голодом обоняние уловило ароматный запах вареных сладких фруктов. Ауриана открыла глаза и увидела в слабом свете факела, укрепленного в дальнем углу коридора, деревянную чашку, от которой все еще шел пар. Кто-то поставил ее за решетку.