Несущий свободу
Шрифт:
– Откуда вы знаете про боевиков, Альберто? Вы ведь… – Она смутилась. – Я хотела сказать…
– Да уж знаю! – Даже сейчас глупая гордость не покидала его. – Думаете, я бандит? Дешевая шпана, что грабит прохожих?
Бестелесный шепот возник в голове: «Закрытая информация».
Он вздрогнул и замолчал.
– Нет, на уличного грабителя вы не похожи. Свободно говорите по-английски. Рассуждаете о музыке. – Она задумчиво взглянула на него. – Кто вы, Альберто? Вы террорист?
Он молчал.
– А как выглядит тот человек, которого вы ищете?
– Ну, со мной у вас тоже не выйдет. Никаких интервью.
– Я спросила просто так. Не из профессионального интереса. Вдруг я замечу его. Ведь тогда вы меня отпустите?
Он не слушал, пытался понять, как быть дальше.
– А зачем он вам? Что вы с ним сделаете, когда найдете?
Он раздраженно поморщился:
– Слишком много вопросов.
– Я не хочу становиться пособницей убийства.
Странное дело, ему захотелось как-то обелить себя. Доказать ей, что он не хуже других. Объяснить, что он тоже имеет представление о чести. Чувствовать ее страх и брезгливость было невыносимо.
Он усмехнулся печально:
– С детства рыжим не доверяю. Я не грабил того толстяка. Меня подставили. Этот рыжий. Не знаю, зачем ему это. Но хочу узнать. Арго его фамилия. Фальшивка, конечно, но другой я не знаю. Пока не знаю.
– Почему бы вам тогда не сдаться, Альберто? Я могла бы поговорить с Джоном. Я знаю, вы не любите полицию, но он честный человек.
– Честный коп? Ну вы и сказали.
– Да мне ли не знать. Все-таки я его невеста.
Пилюля наконец подействовала. В первый раз за утро он вдохнул полной грудью. Повторил про себя: невеста. Еще одно слово из другой вселенной. В его представлении – что-то белое и воздушное. Неземное. Не имеющее ничего общего с женщинами на улицах.
– На это весь расчет – на то, что меня арестуют. Я ведь сразу умру. Им очень нужно, чтобы я умер.
«Закрытая информация… Закрытая информация…»
Он закрыл уши руками:
– Заткнись!
Она отшатнулась. Сказала укоризненно:
– Там, у блокпоста, вы были совсем другим.
– Проклятие, это я не вам!
Кровь прилила к щекам от его близости: он придвинулся так близко, что борода царапнула кожу.
– Сдаться? – горячо выдохнул он в самое ухо. – Да я бы с радостью! Представляю их рожи! Лучшего и придумать нельзя! Они ведь себя в безопасности чувствуют. Привыкли жар чужими руками… Уж я бы порассказал вашему дружку про этих самых «Тигров»! Сказал бы, из-за кого вся каша. Вот бы они забегали!
Туман рассеялся, оставив после себя влажные окна. Ханна боялась шевельнуться, солнце мешало ей рассмотреть дорогу как следует; она крутила рулем почти вслепую. Колеса крошили кирпичи, машину швыряло: они въехали в один из покинутых районов, какие остаются после применения кислотных снарядов и самодвижущихся мин. Только самые отчаянные еще ютились в подвалах: ядовитые пары в камнях убивали все живое.
– Вы говорите не об ультиматуме?
– О нем, – ответил он, нехорошо усмехнувшись.
– И вы знаете, кто убил племянника гроссгерцога?
«Закрытая информация…»
– Да как самого себя!
Она размышляла вслух, словно забыв, где находится:
– И этот Арго тут замешан… все ищут «Тигров», которых нет… условия ультиматума невыполнимы… Значит, война начнется из-за него, правда?
– Никто про это не знает, – сказал он с гордостью. Сердце пронзило острой болью. «Закрытая информация…»
– Но вы знаете. И этот Арго знает. Если вы его найдете, войны не будет.
Он спрятал нос в рукав – порыв ветра принес с собой едкий запах.
– Да мне плевать, будет война или нет! – выговорил он гнусаво. – Что в ней такого страшного? Мне осталось всего два дня, чтобы найти того, кто меня подставил. И тех, кто за ним.
– Вы могли бы предотвратить это. Погибнет много людей. Они же ни в чем не виноваты.
– Какое мне дело до остальных? Я полжизни на войне, и я тоже ни в чем не виноват.
– Если каждый сделает хоть что-нибудь, этот кошмар прекратится. Вы знаете правду…
Он опустил руку.
– Нет.
Она посмотрела на него умоляюще:
– Но почему? Неужели вы просто боитесь? Вы – и боитесь?
– Страх здесь ни при чем. Я не могу.
– Но ведь существуют какие-то способы. Вы можете просто позвонить. Или передать письмо.
– Не успею.
– Я вас не понимаю.
Казалось, кто-то невидимый следит за каждой его мыслью, словно караулит его из-за угла, – это ощущение рождало злость. Он знал, что чип реагирует только на слова и поступки, но ничего не мог с собой поделать. Он был как пес на коротком поводке.
Он сказал озлобленно:
– Я просто сдохну без цели и смысла, вот и все!
– Как…
– Вам что, необходимо все разжевывать? У меня внутри… – он замолчал на полуслове, скорчившись от дикой боли.
«Закрытая информация…»
Машина резко остановилась. Смолкла музыка. Голоса бродяг, прочесывающих развалины в поисках чего-нибудь стоящего – хоть куска рваной тряпки, – отрывисто перекликались вдалеке.
Ханна коснулась его руки.
– Я очень хочу вам помочь, Альберто, – тихо сказала она. – Правда, не знаю, как. У меня есть аптечка, я могу…
– Заткнитесь, наконец… вы меня убьете… – прохрипел Хенрик. Капли пота катились по его щекам, как слезы, пропадали в бороде. Из последних сил он поднял револьвер. Щелкнул взведенный курок.
– Не шевелитесь. Молчите. Даже не дышите, – хрипло шептал он. – Не провоцируйте меня… пожалуйста.
53
Война, брошенные дети – какое это имеет значение, когда тебе в грудь упирается револьвер со взведенным курком? Палец Хенрика побелел от напряжения. Дуновения ветерка, крика птицы было достаточно, чтобы он дрогнул. Совсем чуть-чуть. Большего и не требовалось.
«Какая я дура, – подумала Ханна. – Добровольно приехала в этот ад».
– Вы… вы… – шепотом начала она и смолкла – губы не слушались. Она почувствовала, как слезы бегут по щекам, стало стыдно от своей слабости, и почему-то обидно. Она закрыла глаза, не в силах отвернуться, закрыла, чтобы не видеть, как он смотрит на ее мокрое некрасивое лицо. Даже в такой момент она цеплялась за глупые условности, делающие из нее человека. Стало еще хуже: невыносимо было знать, что твое холодное скрюченное тело без одежды разложат на столе и будут ощупывать скользкими резиновыми пальцами.