Чтение онлайн

Юнге постарался придать своему голосу твердости. Сказал по-немецки:

– Я – генерал-майор Вернер Юнге. Вы не имеете права стрелять в меня.

– Ну вот, теперь все на месте, – сказал Хенрик с удовлетворением. Юнге с удивлением наблюдал, как тот расстегивает клапаны брони на груди.

– Что вы делаете?

– Хочу показать тебе продукт высоких технологий. Сделано на заводах Маннес.

– Что это?

– Пленочная мина. Две штуки. Сработают, если я потеряю сознание. Пара этажей выгорит до самой арматуры. Чип и рад бы убить меня, да не может причинить вред высокому начальству. Пока ты рядом – я бессмертен. Уж так он запрограммирован.

– Чего вы хотите? – спросил Юнге. Он старался не глядеть на карабин, по-прежнему нацеленный ему в грудь.

– Еще не решил, – честно ответил Хенрик. – Несколько дней назад самой большой мечтой было найти того, кто это задумал, и шлепнуть его.

– Вы неверно информированы, – запротестовал Юнге. – Все это время вы оставались объектом обеспокоенности своей страны. Мы использовали все средства, чтобы установить контакт с вами. О вас не забыли…

Он замолчал, наткнувшись на взгляд, полный иронии.

– Все это твоя работа?

– Я только руковожу операцией. Выполняю приказы. – И добавил совсем тихо: – Как и вы.

– Я больше не выполняю ничьих приказов. Та девушка, которую ты купил, она…

Юнге поднял руку в протестующем жесте. Хенрик заставил его замолчать, ткнув стволом. Теперь, когда он достиг цели, он чувствовал странную пустоту. Столько хотелось сказать этому миру напоследок, что не хватило бы и года. А единственным человеком, который мог его выслушать, был этот червяк.

– Та девушка – у нее странные мечты. Думала, что может остановить войну. Мне-то наплевать на ваши игры, но если бы не она, я бы тебя не нашел. А ее хотели убить. Хотели убить моего… – он запнулся, подыскивая нужное слово.

– Я здесь ни при чем, поверьте! – простонал Юнге.

– … друга, – слово было непривычным, Хенрик с трудом смог его произнести.

Холодная отрешенность опустилась на Юнге, ему вдруг стало все равно. Ощущение провала было страшнее страха смерти, смерть теперь не казалась ему чем-то опасным – теперь, когда все рухнуло. Осталось только горькое изумление: месяцы драгоценного времени, напряженный труд сотен специалистов, десятки совещаний, миллионы потраченных марок – все пошло коту под хвост из-за какого-то сумасшедшего.

– Да вы спятили. Друг – у вас? У егеря?

– Такому, как ты, этого не понять, – с ненавистью процедил Хенрик.

Но Юнге не мог остановиться, словно катился с горы. Думал, пусть выстрелит. Вспышка – и темнота, о его позоре никто не узнает, он погибнет, как пишут газеты, на боевом посту. Руки его дрожали, но это был не страх – отчаянная решимость.

– Если она ваш друг – тогда кто навел полицию? Откуда они узнали?

– Они просто сопоставили факты. Не так уж они глупы, – угрюмо возразил Хенрик в уверенности, что она не может предать, что они на самом деле друзья. Он вспомнил, как она сказала: «Я на вашей стороне».

– Она же подружка того чокнутого лейтенанта. Лонгсдейла! Я нажал на все кнопки, чтобы ему дали зеленый свет. А он оплошал. Если бы не она…

– Заткнись!

Юнге хихикнул в истерике.

– Такие, как она, мать продадут ради сенсации! Если не она – тогда кто? Она сдала тебя! Ты размяк! Из-за бабы!

Хенрик обрушил на него приклад: хотелось покончить с этим раз и навсегда. В последний момент сдержал руку, понял – это ничтожество провоцирует его намеренно.

– Она помогла мне, – упрямо сказал он, а в голове звучал умоляющий голос: «Но ведь существуют какие-то способы…»

Юнге лежал на пыльном полу, боль в груди отрезвила его, привела в чувство.

– Ты даже представить не можешь, во что ввязался, – прошептал он.

– Вставай. Если не хочешь сдохнуть в мучениях – вставай. Двигай ногами, червяк. В кабинет, или что там у тебя. Шевелись.

Вернулся страх. Юнге почувствовал, как сердце проваливается куда-то в желудок.

– Где документы по операции?

– Их нет. Только отдельные инструкции. Никто не хранит все в одном месте.

Хенрик оглядел темные углы, нелепые шторы, ряды стульев: все было мрачным, неживым. Должно быть, решил он, время уже вышло. Его план сработал. Трое суток истекло, а он все еще жив. Вот только для чего? Он не знал. Он не чувствовал ни боли, ни желаний, жизнь больше не манила его. Он устал только ненавидеть. Но что-то подталкивало, понуждало действовать так, а не иначе. Какое-то последнее дело, не выполнить которое он не мог. Это невыполненное обязательство мешало ему, не давало чувству покоя захватить его: он смутно помнил, что это чувство почти пришло к нему, когда он встретил на лестнице насмерть перепуганного Юнге в туфлях, хлюпающих от воды.

– Где они? – повторил он настойчиво.

– В сейфе.

– Доставай.

– Они зашифрованы. Вам не будет от них никакого…

– Выполняй.

– Но это секретные данные, – неуверенно возразил Юнге, а пальцы его тем временем набирали код.

– Если они окажутся стертыми, я переломаю тебе руки, – предупредил Хенрик, и Юнге торопливо приложил глаз к сканеру сетчатки.

Неожиданно над столом возникло бледное сияние голокуба, мертвенный свет окрасил стены голубыми бликами. «Запрос закрытого канала. Пройдите идентификацию», – произнес хорошо поставленный женский голос.

– Что это такое?

Юнге очнулся, покачал головой.

– Удивительно, – сказал он. – Все отключилось, даже вентиляция, а эта железка – жива-живехонька.

– Ты не ответил.

– Вы же слышали – запрос закрытого канала, – он сощурился, пытаясь разглядеть часы над дверью. – Это гроссгерцог. Желает услышать мой доклад о начале операции. А мне и сказать-то нечего, сижу тут, как крот.

– Что, в самом деле – гроссгерцог?

– Я же – генерал-майор, – не удержался от хвастовства Юнге. Но голос его был исполнен грустной иронии. – В нашей службе это что-то да значит.

Хенрик посмотрел на моргающие строки. Гроссгерцог? Ну и ну!

– Ну что ж, давай, проходи свою идентификацию, – веселая бесшабашность неожиданно захватила его.

– Послушайте, Вольф, застрелите меня, и дело с концом, – устало сказал Юнге. – В конце концов, я офицер, ни к чему подвергать меня унижению.

– Унижению? Офицер? – Прошлое поднялось из темных глубин; он не различал деталей, все слилось в одну смазанную картину, но именно она создавала эту яростную непокорность, жажду мести: песня над вечерней улицей, дым над крышами, лицо в машине; хриплый голос, исторгающий – «Свобода – это совсем другое слово…»; марширующие колонны, дрожащий свет факелов, уроки Дитеринга, холод каменных плит, проникавший до самого сердца; слезы на лице девушки, боль в груди; отчаяние в глазах Греты в день, когда она впервые выстрелила в человека; перекошенные лица тех, кто умер сегодня только для того, чтобы он дошел до цели.

– Да что ты знаешь об унижении? – спросил он с ненавистью, и чип послушно включился, погнал флюиды страха, окутал Юнге удушливой волной.

– Пожалуйста, убедитесь, что системы защиты от прослушивания включены, – говорил женский голос. – Приложите указательный палец правой руки к считывателю… спасибо… большой палец левой… сделайте выдох по сигналу… спасибо… линия активна.

Человек с мешками, набрякшими под глазами, сверлил его пристальным взглядом. Хенрик не ощущал ничего, кроме усталого удивления: не было в этом человеке ничего величественного, ничего из тех черт, знакомых каждому солдату по многочисленным изображениям, никакой парадной формы, строгой осанки, холодной полуулыбки на сжатых губах. А были короткие волосы с сединой на висках, жесткие складки вокруг рта и не слишком свежая армейская рубаха с расстегнутым воротом. И была аура власти, Хенрик почувствовал ее через разделяющие их тысячи миль; ни небрежно выбритый подбородок, ни морщины на лбу не могли рассеять этого давящего ощущения, олицетворявшего собой огромную мощь, весь тот мир, в котором не нашлось места для парня с нечистой кровью.