Чтение онлайн

Много лет спустя Арман вспоминал, как он мечтал в тот день, когда записался добровольцем в армию. Британская армия сыграла с ним злую шутку. Уже в тренировочном лагере врач определил, что у Армана проколота барабанная перепонка, да и зрение не соответствует норме. Его отправили в школу, потом определили пекарем, и ближе всего к немцам Арман находился во Франции, когда выпекал хлеб в одном из госпиталей далеко-далеко от линии фронта.

Арман Бержерон так и не вернулся в Канаду фронтовиком-героем. И на Сесилии Дюплесси жениться ему тоже не пришлось.

Глава вторая

Что-то слишком это затягивается, подумала Моника Бержерон. Просто чересчур. Если верить доктору Саутуорту, Арман должен был умереть еще год назад, а он до сих пор цепляется за жизнь. В спальне бесстыдство, в доме вновь просто насилие над ней и над ее ребенком.

Будь у Армана хоть капля гордости, подумала Моника, он бы перестал бороться, и ушел в луший мир тихо и незаметно. Хотя бы, чтобы дочку не мучить.

Бог - свидетель, Моника не рассчитывала на понимание со стороны Армана, но ведь об Анжелике, которую он якобы любит, Арман мог бы подумать!

Моника с остервенением драила медный тазик, в котором принесла перепачканное белье. Она чистила его до тех пор, пока покрасневшие руки не защипало от хлорки.

Одиннадцать часов ночи, а работы у нее непочатый край. Только часа через два она наконец сможет погасить свет и лечь в постель.

Жалкий мерзавец, думала Моника. Когда же он все-таки даст дуба? Чего тянет, ведь все равно это случится. Почему не сейчас? Не сегодня. О нет, Арман не таков. Несмотря на все ее ухищрения, он выживет. Назло ей. Просто, чтобы насолить.

Моника склонилась над ванной и принялась выкручивать простыни и тряпки, которые вымачивала. Закончив, она отнесла их на кухню и бросила в стоявший на печке чан, чтобы прокипятить. Огонь в топке угасал, и Моника пошла на заднее крыльцо, чтобы набрать в ведерко угля.

Снаружи сразу пробрало холодом и она злорадно улыбнулась, подумав, как мерзнет наверху Арман. Хотел ее надуть, ее-то! Притворился спящим, чтобы труднее было чистить за ним и менять простыни.

Принеся ведерко с углем в кухню, Моника кинула взгляд на потолок, мысленно представив себе открытое окно наверху в спальне.

Замерзни, мерзавец!
– мысленно пожелала она.

Она подбросила угля в топку и выдвинула вьюшку. Потом вынесла ведерко на крыльцо, вернулась и заметила тоненький угольный след, который протянулся от печки до кухонного порога. Моника тут же разболтала в горячей воде кусочек мыла и принялась отмывать пол.

В городе Моника слыла непревзойденной домохозяйкой - так оно на самом деле и было. Но никто даже представить себе не мог, с каким остервенением Моника набрасывалась на любую домашнюю работу. В заботе, которую она проявляла о своих вещах, не было и тени любви. Смахивая пыль с мебели и полируя до блеска и без того идеально гладкую зеркальную поверхность, Моника видела в каждом предмете врага, готового двинуть против нее армаду грязи, полчища соринок и микробов, - и Моника целыми днями как одержимая скребла и драила, мыла и чистила, чтобы навеки заточить врага в темницу стерильности. Война была объявлена всему дому - и полу, и стенам, и мебели, и семейной одежде. Анжелика, ее дочь, была единственной школьницей, платья которой менялись трижды в день.

Газет Моника не читала никогда, не говоря уж о книгах.

– Где мне взять время для такой дребедени?
– окрысилась она как-то раз, когда Арман поинтересовался, почему она никогда не заглядывает в газеты, которые он каждый день приносит, возвращаясь с работы.

– Кто тогда будет поддерживать чистоту и порядок во всех шести комнатах нашего дома?
– сердито продолжала она.
– Кто будет стирать и гладить твою одежду? Если бы я не ходила за тобой, как за ребенком, ты бы совсем зарос грязью, как последняя вонючая свинья.

Арман вздохнул. "Вонючая" и "cвинья" стали излюбленными словечками у Моники.

– Неужто ты думаешь, что я не хотела бы валяться в шезлонге, задрав ноги, и почитывать газетки, как ты?
– спросила она.

Арман окинул жену долгим изучающим взглядом - безукоризненно чистое, отутюженное и накрахмаленное платье сидело на хрупком теле, словно влитое.

– Нет, Моника, - ответил он.
– Я так не думаю.

Покончив с кухонным полом, Моника оставила белье кипятиться в чане на печке, а сама поднялась наверх и принялась чистить ванну. Часа два спустя с основной работой ей удалось справиться. Она прополоскала белье, надела пальто и собралась выйти на улицу, чтобы повесить белье сохнуть на натянутых во дворе веревках. Перчатки Моника не надела и леденящий ветер немилосердно терзал ее руки, простыни же замерзали на ветру, едва Моника успевала развесить их на веревке.

По всему городу о Монике шла молва. Даже доктор Саутуорт, который терпеть не мог Монику Бержерон, присоединялся к общему хору. А говорили вот что:

– Сразу видно, что она работяга, достаточно только посмотреть на ее руки. Похоже, она вкалывает в своем доме, как черная рабыня.

Только два человека не говорили так - муж Арман и дочь Анжелика. Арман не хотел, а Анжелика ничего не замечала. Впрочем, Арман в своем нынешнем состоянии тоже не мог видеть, как надрывается Моника. Уже у любой другой глаза были бы на мокром месте из жалости к себе. Но Моника не плакала. Она подняла с земли опустевшую бельевую корзину, повернулась к дому, шагнула и - остановилась как вкопанная. Окно спальни было опущено.

Кровь бросилась в голову.

Анжелика, подумала она, хотя обозлилась не только на девочку. Это все Арман! Чтобы он ни вытворял, девочка его обожала.

Моника аккуратно повесила пальто, прошла в столовую и распахнула створки буфета. Вынула непочатую бутылку виски и, стараясь не шуметь, прокралась мимо комнаты Анжелики в спальню, где лежал Арман.

– Арман, - прошептала она.
– Арман, ты не спишь?

Арман глухо простонал, открыл глаза и сразу увидел бутылку в руках жены.

Моника приблизилась к кровати и склонилась над ним.

– На дворе жуткий мороз, - сказала она.
– Мне кажется, тебе не мешало бы немного согреться.

Арман попытался оторвать голову от подушки, следя за тем, как Моника наполняет стакан на туалетном столике, но не смог. Монике пришлось помочь ему. Придерживая Армана одной рукой за шею, она поднесла стакан к его губам. Арман дважды подавился, но проглотил жгучую жидкость.

– Фу, - вздохнул он, когда стакан опустел.
– Теперь гораздо лучше. И теплее. Я тут совсем окоченел.

Моника следила за движением его губ, стиснув зубы от отвращения; но прозвучало тихо и почти ласково:

– Да, Арман, теперь спи.

Она ждала, стоя у изголовья, пока глаза Армана не смежились, а дыхание не стало ровным и спокойным. Потом подошла на цыпочках к окну и подняла его до самого упора. Снова вернувшись к постели, Моника склонилась над мужем, чтобы еще раз убедиться, что тот спит, и стянула с него толстое одеяло до щиколоток. Когда Моника выпрямилась, на губах ее играла улыбка.