Чтение онлайн

— Боже мой! — пробормотал Лаклейн и с глубоким вздохом опустился на кровать.

Его реакция была настолько бурной, что Эмме захотелось порасспрашивать его еще. Но задавать дополнительные вопросы означало подвергнуться тому же. И все же сейчас это ее не волновало.

— Получается, облик оборотня в этом фильме… полностью неверен.

Лаклейн потер свою покалеченную ногу; он выглядел уставшим.

— Черт побери, Эмма, не можешь просто спросить, как я выгляжу, когда обращаюсь?

Глядя на него, она склонила голову на бок. Было очевидно, что нога причиняет ему боль, а она не могла видеть чьи бы то ни было страдания. Очевидно, даже страдания этого грубого и невоспитанного ликана, потому что, чтобы отвлечь его от боли, она поинтересовалась:

— Итак, Лаклейн, как ты выглядишь, когда обращаешься?

Он удивился, а затем на протяжении какого-то времени, казалось, не знал, как ей объяснить. Но, наконец, сказал:

— Ты когда-нибудь видела фантома, притворяющегося человеком?

— Разумеется, видела, — ответила Эмма. Как-никак она жила в самом богатом на существ Ллора городе.

— Ты помнишь, как все еще видишь человека, но и призрак начинает проступать? Вот на что это похоже. Ты все еще видишь меня, но также и что-то более сильное, дикое во мне.

Повернувшись к нему, Эмма легла на живот и, подперев подбородок руками, приготовилась слушать.

Когда она взмахом руки попросила продолжать, он откинулся на спинку кровати и вытянул свои длинные ноги.

— Спрашивай.

Она закатила глаза.

— Отлично. У тебя вырастают клыки? — когда он кивнул, Эмма уточнила: — А шерсть?

Лаклейн удивленно поднял брови.

— Господи, нет.

У нее было много друзей, покрытых шерстью, так что ей даже показался оскорбительным его тон. Но она решила пропустить его слова мимо ушей.

— Я знаю, что твои глаза становятся голубыми.

Последовал кивок.

— Тело больше, а черты лица меняются, становятся… более волчьими.

Эмма скривилась.

— Превращаются в морду?

Услышав ее слова, ликан даже фыркнул от смеха.

— Нет. Совсем не так, как ты себе это представляешь.

— Все, что ты описал, не сильно отличается от тебя сейчас.

— Но это правда, — Лаклейн посерьезнел. — Мы называем это saorachadh ainmhidh bho a cliabhan… дать зверю вырваться из клетки.

— Это страшно?

— Даже старых, сильных вампиров пробирает страх.

Раздумывая над тем, что он сказал, Эмма закусила губу. Как бы она не старалась, все равно не могла представить его как-то иначе… только сексуальным.

Лаклейн провел рукой по губам.

— Становится поздно. Ты не хочешь попить еще раз перед рассветом?

Смущенная тем, как сильно она этого жаждала, Эмма пожала плечами и уставилась на свой палец, которым очерчивала узоры пейсли [25] на покрывале.

— Мы оба думаем об этом. Оба хотим этого.

— Может быть. Но я не хочу того, что идет в комплекте, — пробормотала она.

— Что, если я поклянусь не прикасаться к тебе?

— А вдруг… — она замолчала, ее лицо запылало от смущения. — Что, если я… забудусь? — у Эммы не было сомнений, что, начни ликан целовать и ласкать ее так, как делал это тогда, то очень скоро она сама примется умолять его — как он выразился — перегнуть ее через кровать.

— Не имеет значения. Я положу руки на покрывало и не сдвину их.

Нахмурившись, она посмотрела на его руки и прикусила губу.

— Заложи их за спину.

Ему совершенно очевидно не понравилось предложение.

— Я положу их… — он огляделся, поднял руки вверх и закинул их за изголовье кровати, ладонями вниз, — сюда и, чтобы ни случилось, не пошевелю ими.

— Обещаешь?

— Да. Клянусь.

Эмма могла попытаться убедить себя, что это голод заставил ее подползти к нему на коленях. Но на самом деле причин было намного, намного больше. Ей было необходимо вновь ощутить чувственность действия, теплоту и вкус его кожи под своим языком, то, как его сердце начинает биться быстрее, словно она доставляет ему удовольствие тем, что жадно пьет его кровь.

Когда она опустилась рядом с ним на колени, Лаклейн откинул голову назад, открывая шею, маня ее.

Увидев, что он уже возбудился, Эмма занервничала.

— Руки останутся на месте?

— Ага.

Понимая, что уже не может остановиться, она наклонилась вперед, сжала в ладонях ткань его рубашки и вонзила в шею клыки. Внутри нее всё взорвалось от нахлынувших теплоты и удовольствия. Эмма застонала, губами почувствовав его ответный рык. И когда, не в силах выдержать этот поток ощущений, она чуть не упала, Лаклейн выдохнул:

— Сядь на меня…верхом.

Не отрывая губ от шеи, Эмма с радостью повиновалась — так было легче расслабиться и наслаждаться вкусом и ощущениями. Хотя Лаклейн так и не сдвинул рук с изголовья, он начал резко поднимать бедра, стремясь сильнее прижаться к ней. Но затем, еще раз застонав, казалось, сделал попытку перестать.

Но ей нравились звуки, которые он издавал, нравилось то, что она могла чувствовать их. И Эмма хотела слышать их еще и еще. Поэтому, не обращая внимания на задравшуюся юбку, она опустилась на его бедра. Встретивший ее жар заставлял изнывать. Мысли путались. Такой твердый…

Это было сильнее ее. Уже не владея собой, Эмма начала тереться об него, стремясь облегчить снедающую боль желания.

— Освободи меня от клятвы, Эммалин.

Она не ответила. Не освободила бы его от данного обещания. А для него, черт бы его побрал, отчего-то стало важным — сдержать эту клятву. Эмма лишь шире развела бедра, начав медленно и чувственно тереться о его плоть. И это, когда их тела разделяли только его брюки и ее шелковое белье.

— О, боже, Эмма, да, — выдавил он, сотрясаясь от желания, не в силах поверить в то, что она способна вызывать в нем подобные ощущения.

В сознании Лаклейна мелькнула неясная мысль использовать ее состояние. Если от его крови Эмма настолько теряет самоконтроль, он будет заставлять ее пить из него до тех пор, пока она полностью не сдастся желанию…

Будет заставлять вампира пить из него? Да что с ним вообще творится?!

Положив руки на изголовье кровати прямо между его ладонями, Эмма начала медленно скользить по его бедрам. Вверх…вниз…вверх…вниз… Лаклейн запрокинул голову. Аромат ее волос, струящихся прямо перед ним; ощущения, вызванные укусом, и ее собственное очевидное наслаждение — почти довели его до оргазма.