Чтение онлайн

Так что о кетах мы узнали многое, не знали только одного, как к ним попасть.

— Я вам советую обратиться к Назарову, — говорит наш собеседник и добавляет: — Может быть, он что-либо придумает.

— Простите, а кто он такой?

— Вы не знаете Назарова? — удивляется собеседник. — Не знаете Ивана Михайловича Назарова?

— Не знаем…

— Ах да, я ведь забыл, что вы не здешние.

И вот спустя полчаса мы сидим в кабинете Назарова, начальника Енисейского пароходства. Иван Михайлович — человек лет шестидесяти, с красивой сединой, сдержанный, с приятными манерами. Говорит он спокойно, негромким голосом. От его слов, от всей его манеры держаться веет большой внутренней культурой. Мы даже не удивляемся, узнав, что он автор нескольких книг о Енисее, член Союза писателей. Становится ясно, почему об этом человеке все нам говорили с любовью и уважением, тем более что Назаров работает здесь уже давно — все его знают, и он знает всех.

— Все дороги ведут к Ивану Михайловичу Назарову, — шутим мы и рассказываем, что все советовали нам обратиться к нему: «Если он вам не поможет, значит, уже и сам господь бог ничего не сделает».

Назаров выслушал наш рассказ, подробно расспросил о цели путешествия, наших замыслах, а потом вздохнул:

— По правде сказать, не знаю даже, чем вам помочь, что посоветовать… Несколько дней назад вниз по Енисею отправился караван судов. Как раз на Подкаменную Тунгуску. Вы могли бы добраться с ними до самого Суломая. Собственно, караван еще можно догнать. Надо немедленно вылететь самолетом к устью Подкаменной Тунгуски. Там лед еще стоит. Однако не знаю, стоит ли это делать.

— Почему?

— Видите ли, позапрошлой весной у нас по всему краю прошли очень большие паводки. Подкаменная Тунгуска начисто смела деревушку Суломай. Правда, в прошлом году мы отправили туда сборные дома, но сколько из них поставили — не знаю. Боюсь, что в Суломае вы застанете не много кетов. Разбрелись куда-нибудь по тайге. Кроме того, кеты, которые живут в Суломае, почти не держат оленей. Как говорится — быть в Риме и не видеть папы? Кет без оленей — это как уха без соли.

Да, я видел наводнение позапрошлого года. Я был на Нижней Тунгуске и на берегах Лены. Наводнение действительно было жестокое. Даже старожилы не припомнят такого паводка. Вода в реках невиданно поднялась и все сметала на своем пути. Как спички, ломала толстенные кедры и лиственницы, сметала приютившиеся по берегам деревушки, разбивала в щепу крепкие склады… И когда лед сошел, мы еще много дней видели, как река несет обломки домов, бревна, бочки, ящики… Стало быть, и кетскую деревушку Суломай смыло это наводнение. Я в то время даже не подозревал, что ледоход уносит и мою давнишнюю мечту…

— Так что же вы нам посоветуете?

— В Туруханском районе тоже есть кеты. Я сам у них не был, но товарищи из района помогут вам их найти. Плывите до Туруханска, а там будет видно. Через несколько дней как раз уходит пассажирский теплоход «Байкал».

Все это было бы прекрасно, но очень уж не хочется терять несколько дней в ожидании отплытия. Мы так и сказали Назарову.

— Можете хоть сегодня сесть на другой теплоход, — говорит Назаров и, улыбнувшись, добавляет: — Только не пассажирский, а грузовой. Удобств поменьше, но если хотите почуять запах Енисея, почувствовать вкус пота, — плывите на грузовом. Сегодня вечером или завтра утром отправляется крупный караван на Нижнюю Тунгуску, до самой Туры — центра Эвенкийского национального округа.

— До Туры? — переспросил я, не поверив себе.

— Да. В самую Туру.

На меня нахлынули воспоминания. Несколько лет назад, в конце зимы, мы с товарищем мечтали попасть в Туру. На нартах. Запряженных оленями нартах. Из небольшой деревушки Наканн, расположенной на Нижней Тунгуске. Река была еще покрыта толстым льдом и белым-белым снегом. Мы хотели двигаться по реке. Но в полдень солнце слизывало снег, и он превращался в вязкую кашу, в которой мы утопали, чуть не до подмышек. А ночью мороз схватывал снег толстой ледяной коркой. Однако днем эта корка крошилась, ломалась под копытами оленей, и острые, как стекла, ее края до крови резали ноги бедных животных, сдирая не только кожу, но и мясо до самой кости… Так и не добрались мы тогда до Туры. Жили в тайге с эвенками, ели полусырую оленину и совсем сырую, мороженую рыбу, ловили оленей и клялись, что когда-нибудь мы все-таки доберемся до Туры, этой желанной точки, затерявшейся в бескрайних просторах Сибири. И вот теперь, несколько лет спустя, всемогущий Случай (конечно, без Назарова он был бы бессилен) дает нам прекрасную возможность осуществить давнишнюю мечту. Но как же быть с кетами? Хватит ли у нас времени, чтобы и в Туре побывать, и кетов посетить?

— До Туруханска Енисеем идти будете дней пять, а потом по Нижней Тунгуске еще дня два-три, — говорит Назаров.

Восемь дней. На кетов остается около трех недель.

— Согласны!

Назаров улыбается, поднимает телефонную трубку и справляется о судах, которые в ближайшее время отправятся из Красноярска в Туру. Надо сказать, что каждую весну вместе с льдинами на север уходят многочисленные караваны судов. Они спешат, почти нигде не останавливаясь, не теряя времени, стремятся на север по бурным притокам Енисея, поднимаются к верховьям рек, оставляя в далеких деревнях и поселках все, что необходимо человеку. И когда их глубокие трюмы пустеют, суда так же лихорадочно спешат обратно в Енисей, потому что боятся где-нибудь застрять. Застрянешь — придется зимовать до весны, до следующей «большой воды». Большинство сибирских рек, едва сойдет лед, резко мелеют, а в летние месяцы уровень воды в них настолько падает, что ни одно солидное судно не может пройти: из-под воды выступает множество каменистых порогов, которые невозможно преодолеть: либо посадишь судно на мель, либо днище пробьешь. И хотя большинство этих рек куда больше нашего Немана, суда здесь появляются редко — один раз в год, когда вешние воды напитают реки, углубят и выровняют русло.

Назаров, прижав плечом телефонную трубку, свободной рукой выписывает названия судов, которые отправятся из Красноярска. Потом он улыбается и говорит:

— Кажется, нашел то, что вам нужно. Сегодня уходит «Тбилиси», но на нем не поплывете, там будет жестковато.

— Почему?

— Потом сами увидите… С «Курганом» я вас тоже не отпущу, а вот «Каунас» — в самый раз.

— «Каунас»?

— Да, есть у нас еще и «Клайпеда», но она уйдет позже, чем «Каунас». Этот может еще сегодня вечером отчалить. Ну как?

— Поплывем.

— Тогда поторопитесь собраться, а я за это время все улажу.

Через час мы снова в кабинете Назарова. Он вручает нам бумажку, на которой написано:

— Передадите капитану, — говорит начальник пароходства. — А теперь идите на набережную. Там ждет катер, который доставит вас на «Каунас». Счастливого пути.

Мы с благодарностью пожали руку этого чудесного человека. В своих поездках по Сибири я нередко встречал таких людей, которые в любой момент готовы тебе помочь, сделать все, что только могут, чтобы ты ночью нашел гостеприимный кров и тепло, которое так нужно путешественнику, оказавшемуся вдали от родного очага. Кажется, пора бы уже привыкнуть к характеру сибиряков, но я никак не могу. Каждый раз, когда встречаю такого человека, охватывает волнение. Хорошее, человеческое волнение, которого не выскажешь никакими словами, и только крепким рукопожатием передашь хотя бы частицу того, что чувствуешь.

Катер-буксир у набережной, качается на волнах. Енисей — это своеобразный коридор в Ледовитый океан, в арктические широты. И сейчас по этому коридору со свистом несутся ледяные ветры, взъерошивая воду, студя лицо и руки. В Литве уже отцветают сады, а тут на деревьях едва распустились почки, только-только показались крохотные листики берез, окрасившихся робкой зеленью. Мы переносим на катер свое имущество и тут же отчаливаем.

«Каунас» стоит посреди реки, вцепившись двумя якорями в дно, а рядом с ним — белехонький танкер, откуда теплоход забирает горючее. Наш катер, точно карлик, прижимается к борту «Каунаса». Теплоход не маленький. Его длина 85 метров, а ширина — почти 12. Какой-то паренек принимает брошенный конец, помогает нам пришвартоваться, подхватывает наши вещи, показывает, как пройти в каюту капитана.

Капитан Сербаев отводит нам двухместную каюту: две койки, два стула, столик, стенной шкаф с зеркалом, две полки и динамик. Сквозь два иллюминатора падают пучки солнечных лучей, видны мутные воды бурного Енисея. Мы сидим в своей каюте и обсуждаем, каким путем завоевать доверие капитана, как побыстрее сблизиться и с ним, и с командой теплохода. Капитан встретил нас сдержанно, почти официально. Казалось, он лишь из вежливости задал нам несколько вопросов; похоже, если бы этого не требовала официальная вежливость, он и вовсе не стал бы с нами разговаривать. Думается, что мы его интересуем не больше, чем прошлогодний снег, и вообще было бы гораздо лучше, если бы мы не лезли на глаза, не путались под ногами. От таких мыслей нам не по себе, все это действует угнетающе. Мы чувствуем себя здесь никому не нужными, нахально вломившимися, непрошеными гостями, которых хозяин не выставит вон только из-за своей врожденной вежливости и терпимости. Мы сидим и рассуждаем, каким путем сблизиться с этим человеком. Выбираем самый древний, самый примитивный, не раз испытанный путь. Освободив рюкзак, заворачиваем его в газету и отправляемся в город. Отовариться.