Чтение онлайн

И не верилось, что только сегодня они убивали людей. Нет, они боролись за свой дом. А потом они могли вернуться к свои женам, к детям, обнять их, совершенно искренне, и не стать чудовищами, несмотря на убийства. А то, что сделала она… Остановилась на грани, над бездной. И из этой бездны сквозил взгляд главаря, Вааса, демона Рук Айленда. И он смеялся: она подтверждала его теорию. Вот он, взгляд бездны. Вот оно — значение знаменитого выражения Ницше. Если смотреть в бездну, то бездна и вправду взглянет в тебя. Нет, становиться частью этой темноты. Не для нее! И не с такими мыслями она набралась смелости приказать Денису идти на штурм.

— Так там не рана, — отвечала пространно Джейс, ощупывая щеку, не зная точно, получила ли удар при падении с дерева или при неудачном выстреле.

— Балбес! Чтобы не было синяка, — улыбнулся ей третий воин. — Да ты как будто боли не ощущаешь.

«Боль ощущают только живые», — не высказала свою мысль девушка, но мысли растворилась в тишине. Ведь она ощущала, словно живая, как воздух проникал в легкие, и каждый вдох, спокойный, размеренный, глубокий, не стесненный ни заломленными руками, ни пробежкой в бешеном темпе, казался прекрасным и умиротворяющим. Нет, живые — это не мертвые, и невозможно быть мертвым при жизни. Даже если Ваас считал себя мертвым, он тоже еще был живым. Даже если бы она посмела объявить себя мертвой для себя, она оставалась живой.

— Спасибо за совет, — улыбнулась в ответ Джейс.

— Так, ночуем здесь. Завтра в деревню. Расставляем караулы.

«Это сильнее тебя, но ты должна преодолеть это. Все это», — наутро думала Джейс, уставившись пустым взглядом на темный потолок аванпоста. Привычное подташнивание при пробуждении, казалось, что голову напитали свинцом, особенно, когда она вставала.

Привычно болели ноги и вообще все мышцы, зудела кожа. Уже все привычно. Оказывается, это все мелочи. Мелочи, подтачивающие, выводящие из себя, но незначительные, потому что нет необходимости их оценивать и понимать. Вот то, что она делала накануне и чуть ранее отчаянно требовало объяснения. «Становишься, как Ваас? Все-таки играешь ему на руку? Он пытается превратить тебя в себя. Или это тебе только так кажется. Джейс, а почему ты обращаешься к себе так? А кто такая Джейс? Ты сходишь с ума?».

Но оценивать свою нормальность не оставалось времени, ракьят уже суетились с караулами, к счастью, на аванпост пока не пытались нападать, а ведь могли и обратно отбить.

— Собирайся, Джейсон! — гордо констатировал Дени, с довольной улыбкой подходя, как только Джейс, пошатываясь, вылезла из штаба аванпоста.

А за забором поднимался дым, ночью копали яму, чтобы не устроить пожар, а теперь сжигали трупы. Труп того, с перебитыми ногами, видимо, оказался там же. И жалко его не было, жалость отломилась, хрустнув вместе с перешибленными позвонками на шее Оливера. Просто не хотелось опускаться до уровня охоты за людьми, потому что это оказалось увлекательным. А от этого можно и об осторожности забыть, и о союзниках, и о цели, если бы у нее еще оставались цели, ведь ноутбук в штабе не дал никакой информации, только узнала, где и как циркулируют глобальные сети торговли наркотиками, в которых остров оказывался узловой точкой. Но для Дейзи и Лизы это ничего не меняло, только вносило в душу Джейс еще больше смятения: если активно прибывали покупатели, то девушек уже вообще могло не оказаться на острове. А кого тогда и где искать? Самой выбираться? Нет, некуда, невозможно. Она поклялась уничтожить Вааса, даже зная, что он сильнее нее. Может быть, она просто желала смерти, потому что Ваас и Танатос сливались каким-то единым образом. Неудивительно, ведь за ним всегда следовала смерть.

— Сегодня настало время показать тебя Цитре! Я считаю, ты отлично сражался! — продолжал говорить Дени, а имя некой женщины он произнес с невероятным благоговением.

— Цитра — это ваша жрица? Да? Ох… вы опять сделали мне новые татуировки, пока я спал? — увидела свое левое запястье Джейс. Она надеялась, что Дени уже знает о том, что она не парень и уже разрешил ей носить татау. Зачем эти татау, конечно, непонятно. Но раз уж так было принято в племени, девушка соглашалась мимикрировать.

— Татау! — исправил на неправильное Дени, кивая. — Да! Жрица, духовный лидер ракьят! Она дает силу татау, заговаривает знаки, как делали предки ракьят, как те, кто победил Великана. Но это расскажет Цитра, если сочтет тебя достойным. Спал? Хм, это вчера было вечером, ты не спал.

«Уже провалы в памяти. Отлично. Начинается. Не просто так мне выписывали антидепрессанты. Ну, и пошли они все! Сойду с ума, значит, сойду. Что вы все мне пытаетесь навязать? И кто я? Послушная кукла с душой чудовища?» — сжала зубы Джейс, нехорошо ожесточенно щурясь, едва не выпуская на лицо пренебрежительную ухмылку. Да-да, такую же, как у врага. Насмешку над всем святым и верным, над друзьями и врагами, издевку. Над собой.

В горле встал ком, холодный и неприятный ком, больше ничего. Она и вправду ощущала, как ее несет течением жизни, а она подчиняется каждый раз, будто повторяет в надежде на изменение, но, конечно же, ничего не менялось.

Она просто плыла по течению, в то утро, например, бездумно принимала пищу, которую уже приготовили ракьят, хотя вечный предел нервов должен был, по идее, мешать этому, но голод иногда оказывается сильнее стресса. Организм как будто заботится о своей сохранности помимо головы, потому что на одном энтузиазме, на одних оголенных нервах долго не протянуть. Но вкуса еды она не ощущала. И почти ничего не чувствовала, только невероятное желание долго и бессмысленно смеяться, а потом срываться и орать на всех не своим голосом. И ей вдвойне становилось смешно и мерзко, что она все-таки позволила себе… понять врага.

Хотя до природы его насмешек, до истоков этой ненависти еще пролегала целая бездна непонимания, в которую не хотелось глядеть, чтобы не упасть, чтобы ни понимать еще больше. Понимание без строгой оценки опасно. Но строгая оценка опасна безосновательным судом. Вот предатель — и все. И убить. Растерзать, утопить, вонзить по рукоять нож… Кстати, мачете убитого накануне пирата девушка забрала себе, совершенно бездумно, почти на уровне инстинкта. И мощное широкое лезвие пока не особенно находило место на узком истрепанном поясе.

А на небе все еще меркли звезды, едва задетые рассветом. Звездный свет — это, наверное, послание из тех времен, когда мы были чисты душой и духом сильны. И, может, еще понимали ценность того света, что преодолевает сотни километров просто, чтобы светить, ценность тех звезд, что отдают тепло, обреченные однажды сгореть до горького пепла, только бы отдать хоть крупицу тепла. Словно хрустальные осколки, плавились звезды. И в свете зари тревожный кровавый рубин в лучах заиграл, и мир вместе с ним, не солнцем упоенный, а искаженным лучом чрез красный, как воронов глаз, камень…

Джейс неловко себя ощущала в обществе ракьят, они казались ей настолько сплоченными, особенно трое молодых парней, которые держались всегда рядом и понимали друг друга без слов, точно братья-близнецы. Другие воины понимали их не хуже, говорили на одном языке, явно не совсем близкие родственники, если вообще родственники.

Джейс снова вспомнила отца. Да, с отцом они понимали друг друга почти без слов. Райли… Она его понимала, как ей казалось, а понимания с его стороны не просила. Райли. Ласковый теленок в детстве, казалось, совсем не изменился, мягкий, наивный. Казалось, он всегда будет рядом с ней, никогда не сбежит, даже если путь ведет в тупик, но она не посмела бы завести его в тупик. Но почему же он так… Он умер. Умер ни за что. Только от того, что человек с издевательской усмешкой и глазами, смотрящими сквозь пустоту, хотел себе что-то доказать. Вот так жестоко.

Как и она хотела утолить хоть часть своей боли, перебивая ноги выстрелами снайперской винтовки. И Джейс съеживалась, складываясь почти пополам, так, что ребра впивались в мышцы. И все от мысли этого внезапного и страшного сходства с кровным врагом.

Может, она слишком верила, что Райли дорога свобода… Может, прожив столько лет под одной крышей с младшим, так и не смогла понять, что это за человек. Она опекала его, она наставляла, даже когда уехала, беспокоилась и звонила каждый день, к чему последний год даже Лиза привыкла, хоть поначалу это ее раздражало. Да, опекала…