Нетрацы. Тетралогия
Шрифт:
– Шеф, – прозвучал голос связиста. – Небо два сообщает, что нашел что‑то интересное.
«С момента вылета топтеров прошло уже больше трех часов, – отметил про себя диверсант. – Учитывая скорость поисковиков, объект где‑то на окраине пустыни».
– Энергетическая аномалия и, как вы предупреждали, скрытая под песком, – продолжил доклад радист.
– А конкретнее?
– Контуры аппаратурой не определяются. Сканеры показывают темное пятно на глубине более двух метров. Дальше их сигнал не проходит.
– Передай второму, пусть даст координаты и продолжает работу дальше. Координаты запомнить, никуда не записывать, – приказал Самум.
– Понял. Выполняю.
«Нам еще только не хватало работать на гаюнов или начать раскопки, вызвав гнев Босу», – мелькнуло у него в голове.
Согласно расчетам, дня через два вся пустыня будет буквально кишеть поисковыми группами противника, и облегчать им работу нетрац не собирался. Время до возвращения топтеров он провел, слоняясь между операторами, заглядывая в экраны, фиксирующие сведения об энергетике храма и рисунках на его стенах.
Встретив машины, вернувшиеся из разведки, Самум получил от наблюдателей кристаллы записей маршрутов и, отправив людей отдыхать, взялся за свой копайзер. Не прошло и часа, как часть записанной информации была стерта, а оставшаяся подвергнута существенной переработке и зашифрована.
Ночь прошла спокойно. Только изредка охранная аппаратура фиксировала нечеткие тени, приближавшиеся к пирамиде не ближе чем на пять километров.
Едва утром Хохайя показала свой край над горизонтом, нетрац уже занял место в кресле одного из топтеров.
– Полечу один, – сказал он, останавливая попытку наблюдателя забраться в кабину. – Вернусь через несколько часов. Если отметка топтера пропадет с экрана, не дергайтесь. Никаких поисков. На связь выйду сам.
– Шеф, может, все‑таки возьмете наблюдателя, – предложил заместитель.
Самум молча захлопнул дверь кабины и, оторвав машину от поверхности, пошел бреющим, едва не задевая верхушки барханов.
Час полета – и вот внизу раскинулась площадка бывшего лагеря сохарцев, усеянная воронками артиллерийского и ракетного налета, а справа по борту среди зеленых крон виднелись крыши бывшего дома отдыха. Кое‑где, занесенные песком по самые башни, стояли сожженные Шер‑Пашем шестиколесники.
«Колдун так и не успел отрелаксировать отдыхающих убийц», – мелькнуло в его голове воспоминание об охоте, устраиваемой гаюнами за пленниками лагеря.
Каменистая пустыня, как и в прошлый раз, не отреагировала на пролетевшую над ней машину ни малейшим движением.
Вот и предгорье. Самум сбросил скорость, включил металлодетектор и стал внимательно смотреть вниз. Подбитую гаюнами песчанку он обнаружил достаточно быстро и совершил посадку в сотне метров от нее.
Час шел за часом. Диверсант обходил и заглядывал в каждую расщелину, способную по своей ширине пропустить внутрь песчанку Шамана. В первую очередь он осматривал левую сторону такого входа, отчетливо помня слова командира о смятом левом борте машины, когда тот ввел ее в расщелину.
Пять часов бесплодных поисков, а характерных следов от столкновения на скалах он так и не обнаружил.
«А почему они вообще должны быть, – мелькнула запоздалая мысль. – Позже по борту машины, вышедшей из лабиринта, я никаких повреждений не видел. Если жрец убрал повреждение с песчанки, ему было так же нетрудно стереть следы ее столкновения с камнем».
Неприятный вывод о бесполезности поисков заставил диверсанта сесть на ближайший выступ и задуматься. Расчет на камень перстня, принадлежащий Босу, тоже не оправдался. Артефакт молчал.
«Погибнут парни», – с грустью подумал Самум. Он начал шарить по карманам в поисках сигарет, одновременно сожалея, что в этот момент с ним нет знаменитой фляжки Колдуна, в трудную минуту подбадривающую весь состав группы. «Как же он там говорил? Обо мне даже и не вспомнили бы, если бы могла прийти только моя фляжка». Неудачливый поисковик вздохнул, прикуривая. «О смерти нельзя думать», – неожиданно и проникновенно прозвучал чужой голос в голове нетраца. Диверсант мог поклясться, что не услышал ни звука, но фраза была отчетливой, с эмоциональной тональностью. Психолог медленно повел головой налево, будучи полностью уверенным, что никакой опасности ему не угрожает. На одном из выступов скалы стоял невысокий сохарец и смотрел сверху вниз на непрошеного гостя. Без сомнения, это был верховный жрец, Босу. Зеленый балахон, полностью скрывающий ноги, загоревшее худое лицо и проницательные, сверкающие молодостью глаза. В жреце все было так, как рассказывал Шаман. «Ты искал меня, – фраза вновь прозвучала только в голове, губы старика не шевельнулись. – Хочешь спасти еще несколько жизней в этом мире?» «Даже одна жизнь – это целый неповторимый мир», – мысленно ответил диверсант. «А сколько жизней ты сам забрал?» «Я не горжусь тем, что делаю. Но будет ли смысл в моей жизни, если я не буду делать то, что должен». «Любая жизнь священна». «Вот и помоги спасти несколько». «Пусть твои люди уйдут из храма. Вам рано постигать знания моих предков». «Как только я вернусь, они это сделают». «Хорошо. Они будут жить». «Что нам нужно сделать?» «Слушай камень». Фигура жреца медленно растаяла в воздухе.– Ни здравствуйте, ни до свидания, – проворчал себе под нос Самум. – И что теперь прикажете делать?
Ответить на его риторический вопрос было некому, и, докурив сигарету, он двинулся к оставленному топтеру.
– Собираемся, – скомандовал диверсант, как только, по возвращению, вошел в зал внутри пирамиды.
На полученный приказ не последовало ни возражений, ни вопросов. Голоэкраны один за другим сворачивались и гасли. Беззвучно закрывались крышки пультов, герметично прилипая к краям корпусов приборов.
– Оборудование оставить, оно нам больше не понадобится, – уточнил нетрац свое требование. – Берем только оружие – и на выход.
– Что случилось? – следуя за уходящим из зала нетрацем, спросил старший научной группы.
– Нам запретили исследования.
– Кто?
– Самый главный дух в этой духовке.
Ответ был ученому явно непонятен, но вопросов больше не последовало. Покинувшая храм команда собралась в нескольких метрах от пирамиды, рассредоточившись среди стоящего транспорта и ожидая дальнейших приказов. Совершенно неожиданно в раскаленном воздухе прокатился гул, и огромная пирамида стала медленно погружаться в песок. Три минуты – и на месте недавно непоколебимо стоящей огромной скалы не осталось ни малейшего следа.
– И что все это значит? – спросил кто‑то.
– Можно быть абсолютно спокойными. Эта тайна так и останется тайной для всех, – ответил Самум. – Мне кажется, в этом есть еще один знак. Эскадра гаюнов вышла из прыжка и приближается к планете.
– Наши действия?
– Сопротивляться составу нескольких дивизий, солдаты которых пройдут частым гребнем не только через всю пустыню, но и перетряхнут при необходимости планету, мы не можем. Рассредоточиваемся и начинаем играть в прятки. Вы знаете, что нас эвакуируют после того, как разгромят космическую группировку противника. Постараемся выжить и встретиться вновь. Если не получится, то остается только подороже продать свои жизни. По машинам, – отдал нетрац свой последний приказ.
Люди забегали, устраиваясь на сиденьях в кабинах песчанок и топтеров. Вездеходы один за другим веером расходились от точки стоянки. Кто уходил в мертвые горы на юге, где в одной из пещер, с прошлого рейда, остался законсервированным катер‑невидимка. Другие устремились через пустыню, мимо бывшего концлагеря, к ущельям с ледяными источниками и зеленой травой. Вскоре на площадке осталась одинокая машина с распахнутой дверцей и человеком, стоящим рядом и будто не знающим, куда ему идти.