Чтение онлайн

— Господи милостивый, — сказала Ева, стараясь справиться с дурнотой. — Как? Что произошло?

— Они летели на гидроплане, на «Сандерлэнде». Самолет сбили где-то между Лиссабоном и Пул-Харбором. Они возвращались из Соединенных Штатов. Все, кто был на самолете, погибли. Человек шестнадцать или восемнадцать, что-то около этого.

— Когда это произошло?

— В начале января. На борту был какой-то генерал. Ты что, не читала об этом?

Ева помнила что-то, но смутно, и, конечно, Ангус Вульф и Сильвия Райс-Майер не были упомянуты в списке погибших.

— Фрицы поджидали их. У Бискайского залива, где-то там.

Она думала: «Моррис, Ангус, Сильвия. Среди них было и мое место». Итак, компания «СБД Лимитед» прекратила свое существование. Она сама сбежала и исчезла. Таким образом, остался один только Блайтсвуд.

— С тобой, должно быть, все в порядке, Элфи, — сказала она. — Ты рано уехал.

— Что ты имеешь в виду?

— Похоже на то, что нас свернули, да? Я здесь только потому, что сбежала. В живых остались только ты и я.

— Есть еще господин Ромер. Нет, нет, я не могу поверить в это, Ив. Нас свернули? Это наверняка просто совпадение.

Но Ева добилась своего: он задумался. Она знала, что Блайтсвуд умеет анализировать ситуацию не хуже нее.

— А ты что-нибудь слышал о господине Ромере? — спросила она.

— Нет, фактически ничего.

— Будь осторожен, Элфи, если вдруг узнаешь, что господин Ромер хочет с тобой встретиться.

Она сказала это не думая и немедля пожалела об этом, увидев, как голова Блайтсвуда периодически вздрагивала, пока он обдумывал это ее замечание. По существу, Блайтсвуд был чрезвычайно опытным радиотехником, его познания в электротехнике были на уровне гениальности, но Ева понимала, что такие сложности — мрачные нюансы жизни, противоречия в привычном порядке вещей — вызывали в нем тревогу, путали его мысли.

— Я столько времени провел с господином Ромером, — сказал он в конце концов с легким раздражением в голосе, словно был верным дворовым, которого попросили высказать свое мнение о помещике.

Ева понимала, что нельзя оставлять Блайтсвуда в таком состоянии.

— Просто… — Она замолчала, быстро шевеля мозгами. — Просто никогда не рассказывай ему, что между нами состоялся этот разговор, или ты погибнешь, как и остальные.

Блайтсвуд принял сказанное, слегка наклонив голову и опустив плечи. Он совсем не был рад тому, что услышал. Ева улучила момент, соскочила со своего места и спустилась по лестнице раньше, чем он успел повернуться и увидеть, как она уходит. Автобус замедлил ход перед светофором, она выскочила и забежала в газетный киоск. Если бы Блайтсвуд оглянулся, то он увидел бы спину женщины в берете, и ничего более. Ева видела, как автобус рванулся от светофора, Элфи остался в нем. «Будем надеяться, что он воспринял меня серьезно», — подумала Ева, по-прежнему сомневаясь, не сделала ли она большую ошибку. В худшем, самом худшем случае, Ромер узнает о том, что Ева Делекторская вернулась в Англию. И все. Но ведь он наверняка уже обдумывал возможность этого — и на самом деле ничего не меняется — за исключением того, что теперь она знала об Ангусе и Сильвии. И Ева представила их обоих, подумала о том времени, которое они провели вместе, и с горечью вспомнила то, что она пообещала себе в Канаде, и то, как это обещание укрепило в ней решимость. Она купила вечернюю газету, чтобы внимательно прочесть последние новости о воздушных налетах и потерях союзников.

Конвой вышел из Сент-Джона, Нью-Брансуик, 18 января 1942 года, как и планировалось. На борту парохода «Браззавиль», плававшего когда-то в качестве грузового судна под бельгийским флагом, вместе с авиационными двигателями и стальной арматурой находились двадцать пассажиров: пять секретарш из правительственных организаций в Оттаве, направлявшихся в посольство Канады в Лондоне, полдюжины офицеров из Канадского королевского полка и несколько дипломатических работников разных рангов. Океанские волны заставляли большинство пассажиров сидеть в своих каютах. В одной каюте с Евой ехала необычайно высокая девушка из Министерства природных ресурсов по имени Сесилия Фонтэйн, которая, как оказалось, была подвержена морской болезни: ее рвало каждые полчаса. Днем Ева проводила время в тесном помещении «общей» каюты для пассажиров, пытаясь читать, а на три ночи ей удалось занять одну из двух пустых коек в судовом лазарете, пока такелажник, у которого случился приступ аппендицита, не вынудил ее вернуться к Сесилии. Время от времени Ева выходила на палубу посмотреть на серое небо, серую бурлящую воду и серые корабли, которые, пыхтя дымом из своих труб, поднимались на волнах, чтобы снова упасть вниз, исчезали в холодной пене и вновь появлялись на гребнях волн, неустанно двигаясь вперед к Британским островам. В первый день, сразу после выхода из Сент-Джона, на судне устроили учения по надеванию спасательных жилетов и эвакуации. Ева надеялась, что ей никогда не придется доверить жизнь этим двум пробковым подушкам, обшитым брезентом, которые она надела на себя через голову. Немногие не подверженные морской болезни пассажиры собирались три раза в день в столовой, освещенной голыми лампочками, чтобы съесть ужасную пищу из консервов. Ева удивлялась собственной выносливости: на четвертый день пути только трое пассажиров были способны принимать пищу. Однажды ночью особо сильная волна оторвала одну из спасательных шлюпок «Браззавиля» со шлюпбалки, и все попытки поднять ее лебедкой на борт завершились неудачей. Из-за возни со спасательной шлюпкой «Браззавиль» выбивался из строя, и после оживленного обмена сигналами между сопровождавшими конвой миноносцами шлюпку бросили, оставив ее свободно дрейфовать в Атлантике. Еве пришла в голову мысль: а если в море будет найдена пустая дрейфующая шлюпка, не заключат ли те, кто ее встретил, что судно, которому она принадлежала, утонуло? Возможно, это и был тот миг удачи, которого она ждала. Хотя никакой надежды на это она не возлагала.

Они прибыли в Гурок через восемь дней, перед самым восходом, когда все вокруг было освещено лучами ядовитого персикового цвета. Им пришлось причалить в гавани, служившей кладбищем кораблей. Вокруг стояли поврежденные, списанные суда, мачты были накренены, трубы отсутствовали. Это были суровые свидетельства того, что они прошли сквозь строй подводных лодок и вышли оттуда живыми. Ева сошла с судна вместе со своими бледными, плохо державшимися на ногах коллегами, их довезли автобусом до Центрального вокзала в Глазго. Ей захотелось сразу же покинуть их здесь, но она решила, что незаметное исчезновение en route [47] в Лондон было бы более эффективным. Поэтому она сошла с ночного поезда в Питерборо, не предупредив своих спящих коллег, оставив только записку Сесилии, в которой сообщила, что собирается навестить тетушку в Гулле, а позже присоединится к остальным в Лондоне. Ева сомневалась, что кто-нибудь вспомнит о ней через день-два, и поэтому, сев на следующий поезд до Лондона, она по его прибытию направилась прямо в Баттерси к миссис Дэйнджерфилд.

Ева сожгла паспорт Марджери Аттердайн, лист за листом, и рассеяла пепел в разных местах Баттерси. Теперь она звалась Лили Фитцрой, по крайней мере на какое-то время. У нее набралось почти тридцать четыре фунта стерлингов на все про все, после того как она обменяла оставшиеся канадские доллары и сложила их с деньгами, которые хранила под половицей.

Ева прожила в Баттерси в тишине и покое больше недели. Там, в большом мире, японцы, казалось, без всяких усилий продвигались через Юго-Восточную Азию, а британские войска терпели новые неудачи в Северной Африке. Каждый день она думала о Ромере, стараясь представить себе, чем он занимается, будучи уверенной, что и он думал о ней. Воздушные налеты все еще продолжались, но без регулярности и отвратительной жестокости лондонского «блица». Несколько ночей Ева провела в семейном убежище миссис Дэйнджерфилд, сооруженном в тыльной части ее узкого садика, где потчевала хозяйку рассказами о своей выдуманной жизни в США, заставляя ту открывать рот и таращить глаза, от удивления, слушая о богатстве и расточительстве Америки, об ее изобилии и демократичной щедрости.

— Я бы никогда не уехала оттуда, моя дорогая, — искренне говорила миссис Дэйнджерфилд, беря ее руки в свои. — Еще несколько дней тому назад ты пила коктейли в «Аспория-Уолдорф», или как ее там — а сейчас сидишь за бесполезной жестянкой в Баттерси под немецкими бомбами. Будь я на твоем месте, ни за что бы не вернулась сюда. Уж лучше там, моя дорогая, чем в грустном старом Лондоне, который весь горит от бомбежек.

Ева понимала, что такое неопределенное состояние не могло продолжаться долго, да и оно ей порядком надоело. Пора было действовать, добывать информацию, какой бы скудной та ни была. Она убежала, она была свободной, у нее были новое имя, паспорт, продовольственная книжка и купоны, но Ева понимала, что все это только на время, чтобы перевести дыхание: для того чтобы по-настоящему вздохнуть свободно, нужно было пробежать еще одну дистанцию.

Поэтому она направилась в «Электра-Хаус» на Набережной королевы Виктории и провела два дня, наблюдая как из здания выходят и входят работники, пока однажды вечером не увидела Элфи Блайтсвуда. Она проследила за ним до его дома в Барнете, а на следующее утро сопроводила от дома до работы.

Ева сидела в своей комнате в Баттерси, обдумывая то, что ей сообщил Блайтсвуд. Моррис, Ангус и Сильвия — мертвы, но она должна была погибнуть первой. Ева думала о том, повлияли ли ее действия, изменившие ход операции в Лас-Крусис, каким-то образом на неотвратимость их гибели. Ромер не мог позволить себе рисковать, оставляя их в живых после того, как Моррис изобличил в нем предателя, причем предположительно об этом знала также и Ева. А что, если Моррис намекнул об этом Сильвии или, что более вероятно, Ангусу? Ангус странно вел себя в те последние несколько дней — возможно, Моррис и сказал ему что-то… Ромер не мог рисковать, и поэтому он начал сворачивать «СБД Лимитед» — осторожно и хитро — не оставляя следов своей руки в этом деле. Самоубийство Морриса, следом за ним утечка информации о полете «Сандерлэнда» из Лиссабона в Пул-Харбор — дата и время — и высокопоставленный военный на борту для отвода глаз… Ей было понятно, что все это говорило о реальной силе, об обширной и мощной сети с множеством промежуточных контактов. Но Еву Делекторскую это пока еще не коснулось, и она начала думать о том, может ли последовательность тождеств, которые она собрала, растянуться ad infinitum. [48] Если Ромер смог подстроить гибель летающей крепости в Бискайском заливе, то ему вряд ли будет трудно отыскать Лили Фитцрой — тем более, что он знал это имя. Пройдет совсем немного времени, прежде чем, тем или иным путем, с помощью неуклюжей, но настойчивой бюрократии Британии военного времени, имя Лили Фитцрой выплывет на поверхность. И что тогда? Ева слишком хорошо знала, как устраивались подобные вещи: автомобильная авария, падение с высотного здания, грабеж под покровом темноты, во время которого совершается убийство… «Мне нужно разорвать эту цепь», — думала она, когда услышала, что миссис Дэйнджерфилд поднимается по лестнице.

— Чашку чая. Лили, дорогая?

— Пожалуйста, если можно.

Было ясно, что сейчас Лили Фитцрой самое время исчезнуть.

Еве понадобился день или два, чтобы решить, как это сделать. В Лондоне под бомбежками, предположила она логично, люди должны были постоянно терять то, что им принадлежало. Что делали те, чьи многоквартирные дома рушились и горели, пока они прятались в подвальных убежищах, одетые лишь в нижнее белье? Вы рано на заре после сигнала «отбой воздушной тревоги» вылезаете из подвала в пижаме или ночной рубашке и обнаруживаете, что все, чем вы владели, уничтожено. Лондонский «блиц», а теперь эти ночные налеты, все это тянется с сентября 1940 года, уже больше года, и многие тысячи людей погибли или пропали без вести. Ева знала, что дельцы «черного рынка» эксплуатировали мертвых, делая так, что они «жили» еще какое-то время, чтобы получать продовольственные талоны и купоны на горючее. Может быть, здесь был шанс и для нее. Итак, она стала просматривать газеты, отыскивая сводки самых тяжелых бомбежек с большим количеством жертв — сорок, пятьдесят, шестьдесят человек погибших или пропавших без вести. Через день или два в газетах помещали их имена, а иногда и фотографии. Она начала искать молодых женщин одного возраста с ней, пропавших без вести.

Через два дня после встречи с Блайтсвудом был большой налет на доки в Ист-Энде. Они с миссис Дэйнджерфилд пересидели его в бомбоубежище в саду. В ясные ночи бомбардировщики следовали вверх по извилистой ленте Темзы в поисках электростанций в Баттерси и в Лотс-Роуд в Челси и сбрасывали бомбы где-то поблизости. Поэтому на жилые районы Баттерси и Челси падало очень много бомб.

На следующее утро Ева услышала по радио сообщение о налетах на Ротерхайт и Дептфорд — все улицы сровняли с землей, все жители эвакуированы, многоквартирные дома сожжены и разрушены. В вечерней газете об этом сообщалось подробнее, там даже поместили небольшую карту наиболее серьезно пострадавших мест и первый список погибших и пропавших. Ева высматривала — понимая, как это омерзительно, — целые семьи, группы по четыре, пять человек с одной и той же фамилией. Она прочла о жилом массиве благотворительного траста в Дептфорде — три здания почти полностью разрушены, прямое попадание в одно из них, в «Карлисли-Хаус» — есть опасение, что погибло восемьдесят семь человек. Семейство Уэст — три человека, Финдли — четыре человека, двое из которых — маленькие дети, и самое страшное — супруги Фэйрчайлд и их пятеро детей: Сэлли — двадцать четыре года, Элизабет — восемнадцать лет, Седрик — двенадцать, Люси — десять и Агнесс — шесть. Никто не найден, все предположительно погибли, погребены под развалинами, надежда, что кто-либо из них выжил, ничтожна.