Чтение онлайн

Повсюду в светящейся воде мерещатся мины. Я прекрасно знаю, что мины скрыты водой по крайней мере на полметра, и все же и с левого и с правого борта мерещатся эти страшные рогатые твари… Стоит к ним прикоснуться — и корабль взлетит на воздух.

— Внимание! — предупредил Крылов.

Враги на этот раз поторопились. Над рекой засверкали звезды разрывов. Противник спешил установить завесу раньше, чем корабли подойдут к пристрелянному месту. Фарватер преградила стена огня. Дунай закипел от снарядных всплесков.

«Даже если идти полным ходом, через огонь не проскочим», — подумал я. Алексей Емельянович взглянул на Крылова.

— Отлично, — сказал Крылов.

Что он находит отличного?

Но капитан-лейтенант, видимо, что-то взвесил и на что-то решился. Прищурясь, почти смежив веки, он глядел в узкую амбразуру.

— Под берегом что? Минное поле? — обратился он к штурману.

— Мины, — подтвердил штурман.

— Держите под самый берег! — приказал Крылов.

— Есть держать под самый берег! — повторил Алексей Емельянович.

Громов — тот ничему, как видно, не удивлялся: «Командиру виднее, что и как». Он подхватил приказ, и монитор, послушный рулевому, отвернул с фарватера и покатился к правому берегу; огненный дождь медленно отодвинулся в сторону.

Крылов тотчас же бросил:

— По батарее — огонь!

Алексей Емельянович кинулся к переговорной трубе. Едва он успел передать в башню приказ, как снаряды главного калибра обрушились на фашистскую батарею. Над берегом поднялось зарево. «Черт возьми, да корабль ведь идет по минам!» — пришло мне в голову. Орудия монитора буквально испепелили берег. Неприятельская батарея смолкла в какие-нибудь несколько минут. «Железняков», пройдя над минным полем и не задев ни одной мины, снова вышел на фарватер. Плоское днище выручило его. На это-то и рассчитывал капитан-лейтенант!

— Прошли, — сказал Крылов. — Ну, теперь нас ожидает Тульча.

Тульча! Я о ней слышал. Фашисты укрепили еще недавно мирный городок, превратив его в грозную крепость. Кузнецов рассказывал о ее силе.

«Он и на этот раз предпримет что-нибудь необыкновенное, — подумал я о Крылове. — Но что? Что может он придумать?»

Грозная Тульча приближалась. В лунном свете уже зачернели старинные крепостные валы.

— Самый малый ход! — приказал капитан-лейтенант.

«Зачем самый малый? — недоуменно спросил я себя. — Ведь мы уже подходим. Сейчас гитлеровцы откроют огонь».

И враги действительно открыли огонь. Перед самым форштевнем «Железнякова» рассыпался веер горящих звезд. На этот раз противник подпустил корабль вплотную. Он хотел бить наверняка. Осколки снарядов застучали по палубе.

— Самый полный вперед! — вдруг скомандовал Крылов.

Телеграф передал приказание в машины. Корабль рванулся, приподнялся из воды и, кажется, даже прыгнул… Да, да! — Прыгнул так, что проскочил через огненную завесу, словно сквозь створки захлопнутой двери. «Железняков» остался не только цел, но и невредим.

— А теперь — самый малый, — сказал капитан-лейтенант.

Стрелка машинного телеграфа описала круг. «Железняков», подхваченный течением реки, медленно плыл вперед. Через пару минут на корабль снова посыпались снаряды.

— Самый полный! — крикнул Крылов.

Стрелка машинного телеграфа стремительно скакнула на «самый полный». Прозвенел звонок.

Приказ подхватили в машинах. Снаряды теперь рвались за кормой.

— Еще раз самый малый…

Толчок назад, минута передышки. И снова перед кораблем вздыбилась стена огня.

— Самый полный вперед!

Нет, положительно это походило на скачку с препятствиями, в которой выигрышем была жизнь группы кораблей и сотен людей…

Таким образом, замедляя ход, давая возможность врагам пристреляться, монитор неожиданно делал «прыжок» вперед на самых полных оборотах — и уходил от огня.

Наконец последняя завеса осталась позади. Крылов вынул платок, вытер лицо и в похвалу экипажу произнес одно только слово:

— Молодцы!..

Нам повезло. Густые черные облака закрыли луну, и плотная пелена тумана обволокла броневые башни. В двух метрах уже ничего не было видно. Туман надежно скрыл флотилию от противника. Его орудия еще стреляли, но били они наугад и вскоре умолкли.

«Железняков» пробирался ощупью; за ним в кильватер шли остальные корабли.

Крутые повороты густо заросшего берега скрывал молочный туман. Крылов дал сигнал: «Держаться строем уступа влево». Этим маневром он предупреждал столкновение кораблей, если один из них врежется в берег.

И вдруг перед самым носом «Железнякова» туман прорвался, и все увидели сплошные заросли кустарника. «Стоп! Полный назад!» Поздно! Корабль сел на мель.

Но недаром, как рассказывал мне Харченко, матросы и офицеры в мирное время отрабатывали задачу съемки корабля с мели. Корабль может сойти с мели на собственных волнах — они возникают от гребного винта. Растеряешься — просидишь на мели несколько суток. И снимать корабль придется при помощи мощных буксиров.

Харченко подал команду «Полный назад»; волна от винтов подняла монитор; он задрожал и медленно сполз с мели. И тут я увидел: из кустарника выглядывают четыре орудия. Гитлеровская батарея! Но где же артиллеристы? Галлюцинации у меня, что ли? Батарея — призрак? Ничего подобного! Фашисты, бросив орудия, бежали, увидев вылезающее на берег из тумана «чудовище» — ничем другим и не мог показаться им наш «Железняков»!

Только когда монитор уже развернулся и пошел вниз по течению, фашисты опомнились, бросились к пушкам, да поздно! «Железняков» уже расстреливал их в упор.

Вскоре туман расползся. Солнце выглянуло из-за облаков, в легкой утренней дымке проступили очертания города — дома, сады, базары…

— Какая красота! — воскликнул Алексей Емельянович.

— Чудесно! — подтвердил капитан-лейтенант. Он тоже любовался городом, раскинувшимся на берегу Дуная.

Это был древний суворовский Измаил.

Мы стремились к нему. И пришли, не потеряв ни одного корабля, ни одного человека…

Я явился в политотдел. Пожурили меня за мое «самоопределение», но, что делать: хочет и в очках человек воевать, пусть воюет — пером. Нужны газетчики флоту! В тот же день я узнал, что «Железняков» уходит один — через море. Я полюбил этот корабль и считал себя членом его экипажа. Меня приветливо встретили в обоих кубриках. Многих матросов и старшин я мог называть друзьями. Они делились со мной сокровенными мыслями, показывали мне свои дневники и заветные фотографии. Даже комиссар разрешил мне читать свой дневник, который он регулярно вел каждый день. И я взмолился: «Разрешите остаться на «Железнякове»! Буду помогать радистам, стану по-прежнему выпускать боевые листки, давать корреспонденции в Киев!»