Чтение онлайн

Зажав непослушными руками котомки полотенец, мы стройной колонной перемещаемся в сторону умывальника. Умывальник – длинное корыто, установленное на столбах, со сливными отверстиями прямо на рельеф местности, и водопроводная труба с дырками, в которые вставлены клапаны в виде гвоздей. Ты поджимаешь клапан снизу – вода течёт, отпускаешь – не течёт. Так и моешься. Пока мы принимали ванну, пехота уже стала вытягиваться из столовой.

– Представляете, как нас задрочат, когда приедем в часть?! – продолжил я свою работу. – Нам, парни, пока не повязали, надо съёбывать.

– Как съёбывать? А если поймают? – процедил один из Вторых.

– Как, как? Культурно. Надо просто без пыли перевестись в другие войска.

– А как?

– Надо подумать. Пошли. – Рота опять строилась, чтобы пройти “сраную” сотню метров до казармы.

Возле казармы нам приказали ещё раз метнуться наверх, чтоб забрать свои котомки и рюкзаки, и, положив в них умывательные, отнесли их на дневное место хранения, располагавшееся возле трибун спортгородка. Затем мы на время несколько раз оделись и разделись и без перекура строем пошли на завтрак.

Завтрак не опишу, так как, памятуя вчерашние мамины пироги, утренние дела с зарядкой аппетита не нагнали. И только вернувшись с завтрака к казарме, мы в первый раз с начала дня получили разрешение на перекур. Щедрость за все прегрешения непомерная, если учесть, что окружающие нас ополченцы постоянно маячили перед глазами с сигаретами в зубах. Нет, они тоже курили в назначенных местах, но их распорядок дня и занятий был менее насыщен и даже щадящ.

Наш перекур не остался незамеченным, и мы тут же попали в окружение сочувствующих. Они нас откровенно жалели, но думаю, что многие и завидовали. Однако обстоятельства их жалости я вновь подтянул под тему побега из десанта.

В один из спортивных перерывов моё отделение оказалось возле сидящего на скамейке старшины.

– Почему у нас всё время такая спешка? – задал я вопрос.

– Чтоб достойно умереть! – Старшина сделал паузу и пристально посмотрел на нас. – Понимаете, бойцы. Срок для выполнения поставленной задачи в тылу противника не превышает 45 минут, а потом – смерть или плен.

То, с каким достоинством он это говорил, меня взяло за душу. Ужели и мне вот так вот придётся легко говорить о смерти, которую я оплакивал всё своё детство?!

– После того, что мы наделаем, всё равно смерть. – Он опять сделал паузу. – Наша основная задача – уничтожение засекреченных командных пунктов и ракетных шахт противника. Согласно временному регламенту, от посадки в самолёт до выполнения боевой задачи должно пройти не более одного часа пятнадцати минут. Понятно, смертнички?! – Он поднялся и отошёл.

Я комментировать не стал, пусть думают сами. В моменты небольших перекуров к нам подкатывали волны вышедших из окружения, их можно было назвать так, потому что после обеда личный состав разноцветных сержантов полностью терял интерес к своим подчинённым и те, дабы не нарушать установленный порядок, двигались по территории мелкими бесформенными кучками.

Но была ещё одна команда, лишённая самостоятельности, – это Морфлот. Распространённый стереотип, что в Морфлоте должны быть все рослые, себя не оправдал: парни из этой команды были почти такие, как и мы. Нас различало два обстоятельства – их решимость уйти из дому на три года и меньшее рвение к спорту, но большая жадность до единообразия. Они даже, как коровы на отдыхе, смотрели в одну сторону! Мы как-то почти всё время находились друг против друга, и, как в отражении зеркала, наблюдали за их действиями на плацу, спортгородке и даже в столовой. Вот только зеркало было кривое и ленивое. Видно их старшины тянулись в своей исключительности за нашими сержантами, но напора у них было меньше.

Не обошлось и без курьёзов. И вот, в очередной раз отвисев на перекладинах, мы на какое-то время остались бесхозными, друг против друга. И сам по себе начался диалог между командами с приколами и подколками:

– Эй, висельники, в штаны не наделайте, когда прыгать будете! – вырвалось из их стана.

– А вы не утоните, когда будете грести в своих корытах! – парировал один из нас.

– Мы не утонем, мы плавать умеем! – заявил новоявленный Нахимов.

– Говно плавает, а моряки ходят! – предвосхитил ржание грубый голос из наших рядов.

На этот аргумент у морячков слов не нашлось.

После обеда мы были выстроены с голым торсом перед казармой, чтоб устроить конвейер. Нас расставили по одному на каждый пролёт лестницы, один стоял возле входной двери и два – в расположении. По команде офицеров, находящихся в расположении, этот механизм заработал чётко и без сбоя. Первый из призывников общался с комиссией, второй ждал, как только первого отпускали, и он оказывался на лестничной клетке, в расположение входил следующий. Лестница пополнялась новым из общего строя, а первый возвращался на своё место в строю. Забежав в расположение, мы останавливались возле двери и ждали, когда будет вызван следующий.

– Следующий! – прозвучал голос прапорщика.

Я побежал по проходу в сторону огороженного одеялами просторного закутка. Там располагалась кровать, несколько стульев и тумбочка, которая сейчас служила письменным столом.

– Призывник Куделин по вашему приказанию прибыл! – Я вышел на середину импровизированной комнаты и остановился.

– Подойди ко мне, – сказал худой офицер в белом халате.

Я сделал шаг навстречу и остановился возле него. Незамысловатыми движениями он проверил мой кожный покров, попросил открыть рот и высунуть язык, заглянул в глаза и, поставив боком, продавил живот. Затем проверил пульс и сказал: «Хорошо».

– Повернись ко мне. – Я повернулся на голос. Сзади меня сидел майор. Его глаза улыбались. Спокойным голосом он спросил: «У тебя есть причины, по которым я должен тебя забрать в Десант»?

– Так точно! – Моя нижняя губа слегка натянулась и стала немного подёргиваться.

– Спокойно, выдохни и докладывай. – Майор улыбнулся губами.

– Я прыгал с парашютом.

– Сколько прыжков?

– Три.

– Спортом занимался?

– Так точно, боксом, второй юношеский!

– Почему не взрослый?

– Хотел быть лётчиком. – Я понимал, что для решения моей судьбы надо быть откровенным.

– Что помешало?

– Военком!

– Понятно. – Майор не стал вдаваться в подробности. – Объясни, почему ты себя зовёшь Гришей, когда ты сам Саша?

Я открыл широко глаза, но отвечать было надо.

– Занятия боксом не позволяли носить длинные волосы. Поэтому ходил с короткой причёской. Сначала звали Котовским, а потом я заставил уважительно называть себя по имени отчеству.

– Понятно. Ты, значит, Григорий Иванович, а для своих – Гриша?!