Чтение онлайн

Нет, ни в коем случае не хочу сказать о нём ничего плохого, и ни одно из поколений не имеет права применить к нему то прозвище, которое я произнесу сейчас!

«Понос!» – Волна страха и возбуждения поднялась от лопаток к затылку и медленно, холодя спину, стала спускаться в сапоги.

Сердце ёкнуло и защемило, и я буквально впал в прострацию…

… Мальчик, раздавленный передним колесом нового железного зелёного грузовика ГАЗ-57, был моим другом и, если хотите, поводырём. Он ел свои козявки, кормя меня мороженым. Он читал мне названия на товарах из магазина и возвращал сдачу, не утаивая ни копейки. Он был до самой его смерти мне больше, чем братом, он был моей частью – он был мной. Странный симбиоз пяти шестилетнего меня и его, который закончил первый класс и был раздавлен машиной, двинувшейся в тот момент, когда он бросился ко мне.

В тот день, день моего рождения, он ждал меня во дворе, и я вышел. Меня интересовал грузовик, а он жаждал общения со мной. Мама называла его «Горюшком», а дворовые «Поносом». Он был единственным беспредельным счастьем матери, опека которой превратила его в овощ, и только в тени моего авторитета он мог раскрываться в личность. Уже в том возрасте я был полноправным членом дворовой команды, куда были зачислены не все, даже не мой старший брат. В тот неблагополучный день Лёня, уйдя из моей жизни, переместился в сны. Его ватное тело издевалось над своими руками и ногами. Они могли тянуться и гнуться в разные стороны…

Вот и сейчас он, словно выйдя из детского сна, напялил на своё несуразное тело военное обмундирование и вытянул себя до нижнего предела солдатского роста.

«Лёня!?!» – похолодел я до вопроса: «Как!?!».

– Свороб! – Старшина перекрикнул гул общего построения и, махнув рукой, подозвал вошедшую в свет плаца недавнюю тень. – Иди-ка сюда. И шибче, шибче!

Он отошёл от нашего строя и остановился, чтобы дождаться подхода сгорбленного в подобострастии человечка, облачённого в бушлат и форму, которая была измята, грязна и велика ему размера на два.

Ночь давно накрыла всю местность, и тускло мерцающие огоньки палаточного городка были убиты двумя прожекторами, освещавшими середину нашего плаца, где и встретились теперь уже мой ротный старшина Толстокоров и солдат срочной службы Сергей Свороб.

– Ты почему не был на построении?! – свирепо спросил старшина.

– Товарищ прапорщик, я был сегодня разносчиком, поэтому поесть со всеми не успел, – плаксиво ответил солдат.

В руках у солдата было два котелка с подкотельниками, а фляга в наремённом чехле своей полнотой оттягивала ремень вниз и назад.

– Ну да. А потом тебя попросили помыть котлы и убраться на кухне?! – Прапорщик протянул руку к его ремню, но, передумав, схватил и приподнял к глазам один из котелков. – Так, на кого слоняришь?!

Солдат буквально присел в коленях и слегка качнулся в сторону.

«Сейчас рухнет!» – ахнула мысль, и я даже чуть подался вперёд, чтобы поддержать этого человечка, который разбудил во мне давно убитые им же чувства.

– Товарищ прапорщик, это мой котелок, – подал голос ещё один солдат, который появился из тени ночи, войдя на плац с тыла нашего строя.

– А что, Шиханов?! Ты что? Сам уже не в состоянии котелок носить? Руки отваливаются? Или на то есть другие причины? – Свирепость старшины враз спала, и голос обрёл отеческую интонацию.

– Да нет! – Шиханов подошёл близко, но тона громкого разговора не понизил. – В сортир припёрло, вот я и оставил котелок с недоедками Своробу!

– Ладно, – прапорщик словно вообще потерял интерес к разговору и быстро переключился на другую тему, – Свороб, встать в строй! Значит так, Володя, примешь по аттестатам под запись их вещи.

– Есть, – скорее по-братски ответил Володя.

– Смотри, не дай бог хоть один тельник пропадёт или по аттестату будет недостача, рожать будешь сам! Понял?

– Товарищ прапорщик… – он не стал договаривать, разведя в обиде руки.

– Всё, дуй в каптёрку и приготовь отдельную полку, я их вещи сам проверю! – Он уже двигался в сторону сгустившейся ночи, когда добавил: – Потом.

Володя удовлетворённо повернулся к строю и проследовал к нашей группке.

За минуту до этого каждый из командиров взводов скомандовал «Разойдись!» и удалился в своём направлении. И лишь наша кучка стояла, не зная куда расходиться, и главное, была совершенно непонятна фраза командира роты: «…Действовать по ранее намеченному плану!», которую он проговорил, перед тем как скрыться с плаца части.

– Так, Слоны! – надрывая свой тонкий голос, гаркнул Кучеренко.

Я вообще не понял, это было что?! Обращение, утверждение или побуждение к действию? Тон Кучеренко был настолько безапелляционным и само собой разумеющимся, что ум совершенно отказывался принимать на веру эту фразу. Меня и всех нас только что назвали Слонами, причём это было утверждение, а не прикол с улыбкой, которую хотелось бы увидеть на лице встречающей нас стороны.

Сам младший сержант Кучеренко стоял, покачиваясь на каблуках, и смотрел отрешённо, словно нас уже израсходовали [20] и перспектив на восстановление статуса нет. Минуту назад все наши так же смотрели на Свороба, думая о нём как о недостойном внимания недоразумении, которое случайно проявилось из темноты и туда же исчезнет, чтобы впредь глаза не мозолить.

Лично у меня появилось сильнейшее желание послать этого Кучера «на хуй!». И только полное непонимание предстоящих мне перемен, вернее, полная дезориентация в неизвестной обстановке, заставляла затихнуть, чтобы, оглядевшись, проявить себя позже.

Это было уже почти природной осторожностью, поселившейся во мне за полгода постоянной смены событий, которые наполнили мою, как теперь кажется, ещё не тронутую душу.

– Я долго говорить не буду! – Его нижняя губа чуть подалась вперёд и слегка отвисла в обиде, словно у ребёнка отобрали игрушку, и он сейчас заплачет. – Жить вам придётся несладко, но толковые выживут. Если кто из вас будет сильно ерепениться, заебём по уставу! А так, жить дадим. Ясно!?!

– … – ни всплеска аплодисментов, ни согласительного гула или кивания в ответ он не получил.

– А что?! Вас в вашей учебке не учили отвечать старшим по званию?! – Он подтянул губу и, стянув челюсти, постарался изобразить гнев.

Ну не мог он быть страшен в гневе, не мог! Хотя, может, ему этого очень хотелось. Он был не щуплый, но маленький, щекастенький и рыже конопатый, кроме того, его осанка напоминала знак вопроса с округлой попой вместо точки.

– Так вы здесь не один в звании младшего сержанта! – парировал Смирнов.

«Блин, вот они – лычки! Вот он – повод к противостоянию с перспективой на грубый отпор!!» – вчёрную позавидовал я, в очередной раз обругав Костина, своего бывшего ротного или кого там ещё, которые не повесили мне на погоны этот знак равенства, о котором сейчас говорит Димка.

– Слушай! – Кучеренко ответил почти сразу, словно ожидал подобную борзость или, по крайней мере, тренировал ответы на подобную каверзу. – Ты – Слон! До тех пор, пока тебя не произведут в Фазаны, ты про свои знаки отличия забудь, а лучше воткни себе в жопу и пережуй. Понял!?! А не понял! Проснёшься завтра Духом! И будешь обстирывать Свороба иль Журовка!