Чтение онлайн

Из огромного разнообразия отношений в социуме Маркс выделил конфликт между владельцами средств производства и неимущими. Доказав, что развитие этих отношений подчиняется определенным законам, он объявил их главными и, что важно, единственными, способными определять пути исторического движения человечества. На этот цирковой фокус и "купились" все последователи Маркса, решившие, что доказанность и справедливость законов, уже может служить достаточным основанием для их абсолютизации.

Опираясь на свою идею, Маркс построил модель будущего "счастливого и справедливого" общества, в котором орудия труда и прибавочная стоимость должны были принадлежать всем и каждому.

«Шариков:…Взять все, да и поделить…

Борменталь: Вы и способ знаете?

Шариков: Да какой тут способ, дело не хитрое. … А то что же: один в семи комнатах расселился, штанов у него сорок пар, а другой шляется, в сорных ящиках питание ищет».

Собачье сердце. М. Булгаков [12].

Ради построения такого общества марксисты готовы были пожертвовать целыми "классами" и даже странами, уничтожив половину населения планеты, чтобы будущие поколения пролетариата жили богато. Именно пролетариат и только он "владеть землей имеет право, а паразиты – никогда".

Несмотря на кажущуюся научность марксизма, в его самых базовых основах было заложено множество глубоких противоречий и логических сбоев. Например, для объяснения причин смены общественно-экономических формаций марксисты выдвинули формулу: "Верхи не могут управлять по-старому, низы не хотят жить по-старому." При этом, последователи Маркса не замечали нарушения научной логики в своих рассуждениях. Начав с экономических причин, они, в конце концов, скатились к выводам чисто психологического характера – "хотят"– "не хотят", "могут– не могут" [13].

Коммунисты мечтали о создании общества, в котором существовал бы только рабочий класс. Но как только произошла революция и правящие классы были уничтожены, тут же возникла новая социальная прослойка – класс бездельников-коммунистов, заполнивших райкомы, горкомы и пр., основным занятием которых, была пустая болтовня про счастливый коммунизм. Создание бесклассового общества оказалось неосуществимой мечтой.

Революционеры-ленинцы считали главным рычагом смены власти коммунистическую партию, а Маркс и Энгельс, несмотря на написанный ими "Манифест", в действительности, к ней относились без пиетета.

"Энгельс Марксу: «Какое значение имеет партия, т.е. банда ослов, слепо верящих в нас? Воистину, мы ничего не потеряем от того, что нас перестанут считать адекватным выражением тех ограниченных собак, с которыми нас свели вместе последние годы» [3].

Можно представить, какими одураченными глупцами почувствовали бы себя делегаты, скажем, XXII съезда КПСС, если бы на главной сцене Кремлевского дворца съездов вместо лозунга "Под знаменем Маркса, Энгельса, Ленина – вперед к великой победе коммунизма!", прочитали цитату классика про ослов и ограниченных собак. Разве Энгельс был не прав?

Список государств, где в ХХ веке последователи Маркса принимались строить социализм внушителен: Россия (1917), Германия (1918), Китай (1924), 7 европейских стран социалистического лагеря (1945), Монголия (1945), Корея (1946), Куба (1961), Чили (1970), Кампучия (1975), Вьетнам (1976), Никарагуа (1979), Ангола (1990).

Однако, ни в одной из названных стран социалистический строй по марксистским лекалам, так и не был построен. Вместо обещанного свободного и богатого государства у коммунистов всегда получалось некое подобие восточной деспотии с мощными карающими органами и, одновременно, хилой экономикой, далекой от описанного Марксом социализма.

Большинство из перечисленных государств, потеряв историческое время, возвратилось на обычный путь развития, т.е. с экономикой, основанной на частной собственности и свободном предпринимательстве. Те же государства, в которых упорно продолжаются эксперименты над народом (Куба, Северная Корея), плетутся в арьергарде современной жизни.

Призрак коммунизма, который бродил по Европе, так и остался призраком, не материализовавшись во что-то существенное.

Все назад!

«Проф. Преображенский: … разруха не в клозетах, а в головах».

Собачье сердце. М. Булгаков.

После громких оптимистических лозунгов, большевистское правительство, было вынуждено пятиться назад и, прикрываясь разговорами о временных трудностях, разрухе и сопротивлении "недорезанных буржуев", отказываться от своих реформистских планов.

Постеснявшись сообщить народу об унизительном провале эксперимента с деньгами, большевики ввели их в оборот снова, сделав при этом вид, что так и было задумано. Правда, отобранные у населения драгоценности возвращены владельцам не были, поскольку ими пришлось расплатиться за внешние долги революционеров. Немалую их толику "бескорыстные борцы за идею" рассовали по собственным карманам.

История с отменой и возвратом денег означала сокрушительное поражение марксизма в самом базовом основании теории, и эта зияющая пробоина оказалась не последней. Как «тяжелую необходимость», коммунисты были вынуждены объявить новую экономическую политику (нэп), т.е. старое и, еще не забытое народом, свободное предпринимательство. Политику назвали «новой» в соответствии с крепнущей привычкой большевиков не краснея врать своим гражданам.

Поверившие властям предприниматели, начали выходить на свет и организовывать мелкие производства, магазины и рестораны. Мой родитель, которому тогда исполнилось 7 лет, рассказывал, что во время нэпа в Уфе в небольших лавках, как по волшебству появились в изобилии товары, хлеб и продукты, вполне доступные для обычных людей. Предпринимательский потенциал населения еще не был до конца уничтожен революционными войнами, и экономика страны начала мало-помалу оживать.

Однако уже в середине двадцатых годов советская власть объявила всех нэпманов угнетателями трудового народа и "кровопийцами". Коммунисты вновь, как и в 1917 году, отобрали у них дома, предприятия, магазины и прочее имущество, а самих отправили на Колыму или к стенке, в который раз доказав отсутствие у себя каких-либо нравственных барьеров и элементарной совести.

В первые же месяцы мирной жизни выяснилось, что без интеллигенции, которую интеллигент Ленин неинтеллигентно обозвал "г…ом", ни класс-гегемон, ни само государство существовать не смогут. Специалисты дореволюционной России, получив презрительную кличку «спецы», вернулись на производство, транспорт, в экономику, науку, искусство, образование и медицину.

Такое высокомерное, надменное отношение к умным, творческим и образованным людям со стороны туповатой рабоче-крестьянской власти, сохранилось в Советском Союзе до самой его бесславной кончины. Труд ученого, учителя, врача, инженера, артиста в пролетарской стране всегда оплачивался ниже, чем работа сантехника, штамповщика или даже подметальщика на заводе. Абсурдное государство, где сложный интеллектуальный труд стоил намного дешевле простого физического и не должно было выжить, – зад не может быть выше головы.