Чтение онлайн

– Вот здесь и дальше живут люди.

Бабка недоверчиво обвела глазами жалкие пустынные улочки селения: оно было чуть больше того, откуда она уехала, но такое же унылое и неприютное.

– Хм… – усомнилась бабка.

– Это земли миссионеров.

– Меня лично интересуют контрабандисты, а не благотворительность, – сказала старуха.

Прислушиваясь к их разговору, Эрендира сунула пальчик в мешок с рисом и, неожиданно нащупав нитку, потянула ее и вытащила длинное ожерелье из натурального жемчуга. Она испуганно держала его в пальцах, точно дохлую гадюку, а водитель меж тем втолковывал бабушке:

– Что за выдумки, сеньора! Здесь и в помине нет контрабандистов.

– Как это нет! – ухмыльнулась бабка. – Расскажи кому другому.

– Ну ищите на здоровье, может, повезет, – добродушно хохотнул водитель. – Болтают что ни лень, а чтоб видеть – никто.

Грузчик, заметив ожерелье в руке Эрендиры, выхватил его и быстро сунул в мешок с рисом. В эту минуту бабка, все же решившая остаться в этом убогом городке, кликнула Эрендиру, чтобы с ее помощью слезть с грузовика. Эрендира поцеловала молодого грузчика второпях, но пылко и как надо.

Бабка, сидя на величественном кресле посреди пустыря, наблюдала, как сгружают ее имущество. Последним оказался баул с останками Амадисов.

– Ну и тяжесть! Внутри, случаем, не покойник? – засмеялся водитель.

– Там два покойника, – отчеканила бабка. – Так что обращайтесь с ними уважительно.

– Бьюсь об заклад – там две мраморные статуи! – снова хохотнул водитель.

И, бросив без всякого почтения баул в кучу с обгорелой, изломанной мебелью, подставил старухе протянутую ладонь:

– С вас пятьдесят песо.

Старуха кивнула в сторону грузчика:

– Вашему работничку уплачено сполна.

Водитель озабоченно глянул на молодого парня, молча кивнувшего головой, а потом залез в кабину, где всю дорогу сидела молодая вдова с малышом на руках, который плакал и плакал от жары. И вот тут грузчик, человек весьма в себе уверенный, сказал бабке:

– Эрендира, с вашего позволения, поедет со мной. У меня самые серьезные намерения.

Девочка испуганно пролепетала:

– Я ни о чем не просила.

– Я и говорю, это – моя воля, – сказал грузчик.

Бабка оглядела его с ног до головы, но вовсе без презрения, а как бы примериваясь, хватит ли у него пороху.

– Лично у меня нет возражений, – сказала она, – только плати сразу за все, что я потеряла по ее небрежности… Это – восемьсот семьдесят две тысячи триста пятнадцать песо минус четыреста двадцать, которые она выплатила, итого, значит, восемьсот семьдесят одна тысяча восемьсот девяносто пять.

Водитель завел мотор.

– Клянусь, я отдал бы вам эту кучу денег, кабы они у меня были, – сказал парень серьезным голосом. – Девочка того стоит.

Бабушке пришлись по душе решительные слова юноши.

– Когда будут, возвращайся, сынок, – сказала она сочувственно, – но сейчас отваливай, пока не поздно, а то, если посчитать, ты мне должен еще десять песо.

Грузчик на ходу вскочил в кузов и махнул рукой Эрендире, но она со страху не ответила.

На этом самом пустыре, где сгрузили вещи, Эрендира с бабушкой быстро возвели нечто вроде палатки из цинкового листа и остатков персидских ковров.

Расстелили на земле две маленькие циновки и проспали всю ночь не хуже, чем в сгоревшем особняке, пока солнце, проникшее сквозь щели, не напекло им лица.

В то утро, против всякого обыкновения, бабушка сама занялась Эрендирой. Она разрисовала ей лицо сообразно идеалу покойницкой красоты, какая была в моде в пору ее юности, потом приклеила ей накладные ресницы и повязала на голове бант из органди, напоминавший огромную бабочку.

– Ты страшна, как смертный грех, – задумчиво протянула бабушка, – но это к лучшему: мужики, они мало что смыслят в женщинах.

Вскоре они услышали, а позже увидели мулов, устало ступавших по каменистой дороге. Эрендира по велению бабки сразу улеглась на циновку в романтичной позе, точь-в-точь как молоденькая дебютантка перед поднятием занавеса. Опираясь на епископский жезл, старуха вышла из палатки и уселась на кресло в ожидании первой добычи.

Подъехавший путник оказался почтарем. Ему было не больше двадцати, но выглядел он солиднее из-за своей профессии. На нем была форменная одежда цвета хаки, гетры, пробковый шлем, а за поясом – пистолет. Сидя верхом на грудастом муле, почтарь вел в поводу второго, не такого крепкого, но навьюченного мешками с почтой.

Поравнявшись с бабкой, он приветственно помахал ей рукой и двинулся было дальше. Но старуха мигнула ему загадочно, приглашая заглянуть внутрь. Почтарь изогнулся и увидел возлежавшую на циновке размалеванную Эрендиру в платье с траурной фиолетовой каймой.

– Нравится? – спросила бабка.

Парень наконец-то смекнул, что за товар ему предлагают.

– С голодухи сойдет, – ухмыльнулся.

– Пятьдесят песо.

– Фьюить! Она что, из чистого золота? – воскликнул почтарь. – Да на эти деньги я могу есть и пить целый месяц!

– Не жмись! – сказала бабка. – На авиапочте платят больше, чем священникам.

– Да я – обыкновенный почтарь. Пора знать, что авиапочту развозят на грузовичке.

– Говори, говори, а любовь нужна не меньше еды, – наседала старуха.

– Одной любовью сыт не будешь.

Старуха поняла: человек, живущий за счет чужих надежд, не пожалеет времени поторговаться всласть.

– Сколько у тебя с собой?

Почтарь спрыгнул на землю, извлек из кармана несколько мятых-перемятых бумажек и показал их бабке. Она их схватила жадно, точно пойманный мяч.

– Я сбавлю, – сказала, – но с условием: пусть о нас знают повсюду!

– Узнают и на другом конце света, будьте нате! – сказал развозчик почты. – Это по моей части.

Эрендира сняла накладные ресницы – они не давали даже моргнуть – и подвинулась на самый край циновки, освобождая место подвернувшемуся мужчине.

Едва он вошел в палатку, старуха резко задернула за ним занавесь, служившую дверью.

Сделка оказалась очень удачной. Распаленные рассказами служителя почты, понаехали отовсюду мужчины, чтобы самим удостовериться в прелестях Эрендиры. Вслед за ними привезли лотерейные столики и киоски со снедью. Последним примчался на велосипеде фотограф, который поставил в этом стойбище свой старинный фотоаппарат на штативе под траурно-черной накидкой, а позади – полотно с нарисованными озером и какими-то неправдоподобными лебедями.