Чтение онлайн

– Ты видишь, он достаточно ловок, - констатировал Лябрюни, глядя на Риччоли, который менее часа тому назад, узнав об этом деле, воскликнул, что этот тип появится здесь не ранее, чем через две недели или не появится никогда! Но нет, он уже здесь.

– Кстати, Риччоли, а если бы тебе сказали, что ты незаконнорожденный сын герцога? Разве ты не отреагировал бы немедленно на эту новость?

– Со мной такого произойти не может, - сказал Риччоли, пятидесятилетний желчный мужчина, желтый как солома, с опущенной из-за долгой привычки к раболепию головой. И добавил:

– Он здесь, но у него не слишком решительный вид.

Некоторое время они прислушивались к веселому перезвону колоколов, и Риччоли между прочим заметил:

– Это дочка барона Курка выходит замуж.

– А!

– "Прелестная девушка эта мадемуазель де Курк," - говорил сам себе в этот момент Тюльпан, который осведомился у зевак о том, что происходит, и наблюдал, как она поднимается по ступеням церкви под руку со своим отцом. Маленькие девочки поддерживали её шлейф.
– "Прелестная, да, но слишком уж чопорная. Я думаю, что это все от волнения. В какой прекрасной карете её привезли!"

Из этого видно, что эти мысли и замечания нужны были ему только для того, чтобы отвлечься и обрести необходимое спокойствие перед тем как вернуться к замку - и позвонить, может быть и войти? Из этого его недоумения было совершенно очевидно, что ему не остается ничего другого как повернуть назад. Ну, так что, черт возьми! Разве он не Фанфан Тюльпан, который прорвется через все препятствия?

И он сделал это.

Он сделал это спустя двадцать минут, но сделал.

Риччоли и Лябрюни, увидев, что он возвращается, спустились вниз. Через застекленное окошечко рядом с главной дверью они наблюдали, как он толкнул решетку и очень медленно, как сомнамбула, шел по аллее, вымощеннной белыми плитками, осторожно постукивая по ним тростью.

– Прекрасная возможность сделать все уже сегодня, - заметил Риччоли.

– Как скажешь, - согласился Лябрюни с видом добропорядочного человека.

Замок был практически пуст. Позавчера большой обоз, состоящий из карет и повозок, нагруженных вещами и слугами, покинул дворец - герцог Орлеанский отправился в путешествие. И теперь место наслаждений превратилось в пустынный разбойничий притон, к которому и приближался Тюльпан. Так сильно было его волнение, что он забыл о прошлом, мечтая только о будущем, он уже видел себя живущим здесь. И с кем же? С Летицией! Чудесный колокольный звон, возвещавший о бракосочетании мадемуазель Курк, сопровождал его мечты.

– Ты видишь, как торчит у него в штанах?
– заметил Лябрюни.

– Черт возьми!

– Не волнуйся: это мой пистолет. Он сегодня утром забрал его.

– Я не думаю, что он ему пригодится.

Все получилось точно так, как они и предполагали. Не увидев никого, так как они предусмотрительно спрятались за одной из створок дверей, Тюльпан открыл рот, чтобы спросить: - "Есть здесь кто-нибудь?"-, и получил удар по затылку дубинкой из чулка, наполненного влажным песком, прекрасное оружие для того, чтобы убить человека и при этом не испачкать кровью венгерский паркет.

Хотя он и не потерял сознание полностью, но оказался оглушенным, и ему не оставалось ничего другого, как быть беспомощным и ошеломленным свидетелем развернувшихся после этого событий. И прежде всего несмотря на его затуманенное сознание, услышать то, что касалось его:

– Мешок готов. Нужно засунуть его внутрь. И, когда наступит ночь, хорошенько загрузить его камнями и отправить к рыбам.

Затем после непродолжительного молчания мужской голос с итальянским акцентом сказал:

– А жаль. Он очень симпатичен.

Затем раздалось характерное шуршание расстегиваемых штанов, затем они соскользнули, и тот же мужской голос (нет, не может быть, наверно это сон!) сказал, что намерен его вздрючить, этого симпатичного Фанфана. Представьте себе, что подумал" этот симпатичный Фанфан": что из этой непонятной ловушки целым ему не выбраться! Но затем произошел довольно резкий диалог, из которого стало ясно, что объектом его является Тюльпан.

– Извини, Риччоли! Сначала я.

Нет, этого не может быть! Голос Амура Лябрюни? Неужели это он? Тюльпан, уточним это обстоятельство, лежал носом вниз на паркете. Нет, действительно, это был Амур Лябрюни и вот слова, сказанные с горячной настойчивостью, которые позволяли установить, что это он:

– Он развлекался с моей женой, Риччоли. Только сегодня утром!

И как же он горяч, этот муж! Краем глаза Тюльпан заметил, что тот тоже спускает штаны. Их поведение не вызывало никаких сомнений в их намерениях, эти два негодяя обменялись вызывающими взглядами. И Лябрюни воскликнул возмущенно и обиженно:

– Он получил удовольствие... Я хочу, чтобы он и мне его доставил!

Какая странная логика, хотя, если подумать, то мы обнаружим глубокую справедливость замечаний Амура Лябрюни! Однако мажордом Риччоли ответил на это с яростью:

– Я старше тебя. У меня преимущество!

– "Как они меня любят!
– подумал Тюльпан, который, ещё не прийдя в себя, с раскалывающимся от боли затылком, начал осторожно ползти к двери, распластавшись на полу на манер ирокезов, тогда как одержимые любовью к нему Лябрюни и Риччоли схватились, отпустив все тормоза.

Он появился на четвереньках на аллее, вымощенной квадратными белыми плитками, заметил, что церковные колокола замолчали и побежал к ограде.

Четверка лошадей проезжавшего мимо экипажа врылась копытами в землю. Тюльпан упал в карету и закричал:

– Куда угодно, кучер!
– перед тем как по-настоящему упасть в обморок.

– "В Баньоле есть фиакры? Ну и хорошо", - подумал он расслабленно, счастливый от того, что цивилизация проникла так далеко.

Непонятно каким чудом, в этом приключении он не потерял ни своей трости, ни пистолета. И то и другое должны ему ещё очень пригодиться в ходе стычки, которая на этот раз могла стать для него действительнно гибельной и которая произошла в тот же самый день. Но бесполезно рассказывать о чем-то раньше, чем это произойдет.

* * *

Если судить по положению солнца на небе, то в тот момент, когда Тюльпан открыл глаза и приподнялся на локте, должно было быть около четырех часов. Он лежал в густых зарослях мягкой травы, спускавшихся к большой реке, скорее всего Сены, где в прозрачной и сверкающей воде совершала свой туалет обнаженная молоденькая девушка. Она смеялась и пела в полном одиночестве. Тут же возле неё пили воду четыре распряженные лошади, охлаждая свои ноги в потоке, и время от времени обнаженная нимфа брызгала на них водой, заливаясь чудесным смехом, что заставляло лошадей ржать от удовольствия. Эту прелестную жанровую картину, наполненную щебетанием птиц и деревенскими запахами, чего всегда недостает на настоящей картине, завершал небольшой экипаж с опущенным дышлом. Юная девушка, которая до этого была видна только со спины, что было не так уж плохо, неожиданно повернулась и оказалась ещё прекраснее. Заметив, что он её разглядывает, она в естественном стыдливом движении закрыла лицо руками и закричала: "Отвернитесь, безобразник!"