Чтение онлайн

Шепотом я произнесла вопрос, который боялась задавать больше всего и ответ на который больше всего боялась услышать:

— Ваши чувства по отношению ко мне переменились?

Он резко повернулся и, глядя мне прямо в глаза, заговорил с пылкой страстностью:

— Мои чувства к вам остаются точно такими же, какими были, когда я сделал вам предложение в той далекой унылой деревне, где вы жили. Я любил вас тогда, любил все эти три года, люблю сейчас. Если вы думаете, что я настолько вероломен, что мог передумать, то идите вы ко всем чертям, Шарлотта Бронте!

Глава двадцать девятая

Я онемела, потрясенная и возмущенная его манерой выражаться и одновременно сверх всякой меры обрадованная тем, что Слейд все еще меня любит.

— Три года я тосковал о вас и стремился к вам, хоть и пытался выкинуть вас из сердца, — сказал он. — Для шпиона малейшее отвлечение внимания — смерть. Тем не менее я не переставал думать, не переменились ли ваши чувства по отношению ко мне. Написать и спросить вас об этом я не мог — тайно провозить письма из России или в Россию опасно. Я решил: выполню эту свою последнюю миссию, покончу со шпионской работой, вернусь в Англию и снова попрошу вас выйти за меня.

Это было более пылкое подтверждение его любви, чем я когда-либо мечтала услышать.

— Но когда это время пришло, я не мог просто так, легко, вальсирующим шагом вернуться в вашу жизнь. Ведь я уже не тот человек, которого вы любили три года назад. — На лице Слейда застыла стоическая маска. — За минувшее время мне, увы, пришлось делать ужасные вещи.

Ледяная тень ужаса стала обволакивать меня. Я не хотела знать то, что собирался рассказать Слейд, но ведь я сама вынудила его на признание, поэтому должна была выслушать до конца.

— В Москве я подружился с тремя русскими интеллигентами. — Слейд поведал мне историю Петра, Федора и Александра, которую я уже описала в этой книге. — Я предал их. Ценой их жизней я купил себе доступ к царскому двору.

Я была так шокирована, что невольно попятилась. Во взгляде Слейда читались отвращение к себе и жалость ко мне.

— Я пытался предостеречь вас. Теперь вы видите, что лучше было бы вам держаться от меня подальше?

Что было бы лучше, с моей точки зрения, так это чтобы Слейд никогда не ездил в Россию. Я поспешила ободрить его, хотя глубоко сожалела о том, что он использовал в своих целях трех безобидных мужчин, которые, если бы не он, так бы и разговаривали о революции, никогда не прибегнув к действию:

— Вы выполняли свой долг.

Слейд горько улыбнулся, двойственность моих чувств не укрылась от него.

— Но кровь этих людей на моих руках. И они — не единственные, кого я предал.

Дурное предчувствие охватило меня.

— Британских агентов тоже? Но вы сказали, что вы не предатель.

— Я не называл их имен тайной полиции, но с таким же успехом я мог подписать им смертный приговор. — Слейд рассказал, как он, чтобы вести разведывательную работу в интересах Британской империи, якобы стал осведомителем третьего отделения, и поведал о расстреле в Бутырской тюрьме. — Я встречался с ними время от времени, передавал через них информацию. Вильгельм Штайбер, видимо, следил за мной во время наших встреч, хотя я ни разу не заметил слежки, клянусь — у этого мерзавца словно бы есть плащ-невидимка. Судя по всему, он поймал одного из наших агентов и под пытками заставил признаться, что тот английский шпион, и выдать остальных. Я ничего не подозревал, пока не стало слишком поздно — вытащить их было уже нереально. Единственное, что мне оставалось, это бежать, спасая собственную жизнь.

Надеюсь, мой пересказ хоть в малой степени дает понять, что пришлось пережить Слейду. Когда он описывал свой побег из Кремля и жизнь в Москве беглецом, я испытывала такие терзания, словно прошла через все это сама.

— Как вам удалось скрыться?

— Случайный подарок судьбы. — Он рассказал, как на него напали, когда он пытался выбраться из Москвы, и как четверо мужчин, хотевших убить его, оказались сами убиты жандармами. — Они были британскими агентами, моими коллегами, приехавшими в Россию под видом русских. Поэтому я догадывался, что мое начальство знает о поимке моих товарищей-шпионов, что в их провале оно винит меня и послало этих людей свершить правосудие. Но наверняка я этого не знал до тех пор, пока вы не сообщили мне, что сказал лорд Истбурн.

— Зачем вы позволили своим начальникам думать, что вы мертвы? — спросила я. — Почему не рассказали им свою истинную историю?

— Я рассказал, — ответил Слейд. — Сразу по возвращении в Англию. Один друг в России провез меня через границу в Польшу. Поляки не любят Россию, которая захватила их страну, поэтому некоторые из них с радостью предоставляли мне убежище, кормили, снабжали деньгами, учили польскому языку. Оттуда я направился в Амстердам, где сел на корабль и в апреле приплыл в Англию. Я написал лорду Пальмерстону в Министерство иностранных дел письмо, в котором подробно изложил все, что со мной случилось, предупредил его о Штайбере, Кавана и его изобретении. Но я не доверял лорду Пальмерстону настолько, чтобы встретиться с ним лично или сообщить, куда направить ответ на мое письмо. Так что я даже не знаю, получил ли он его.

— Уверена, что не получил, — сказала я, вспомнив разговор в Осборн-хаусе.

— Так или иначе, я сомневался, что могу открыто явиться в министерство и рассчитывать, что там уладят мои проблемы. Единственное, что мне оставалось, это самостоятельно продолжить поиски Найала Кавана. И еще я жаждал отомстить Вильгельму Штайберу.

Я знала, что Слейд — человек сильных страстей, но какого накала может достигать его ненависть, до той минуты не догадывалась. Штайберу следовало молиться, чтобы их встреча со Слейдом никогда не состоялась.

— Поиск привел меня к Катерине, — продолжил Слейд так горестно, что я испытала укол ревности. — Поселившись в Уайтчепеле, чтобы найти Штайбера, я узнал, что она является его осведомителем. Я свел знакомство с нею и уговорил ее работать на меня.

Я представила себе, как он пускает в ход свои чары, чтобы завоевать ее расположение, и это оказалось невыносимо.

— Я знал, что подвергаю ее опасности, знал, что сделает с ней Штайбер, если разоблачит. Но я был словно скорый поезд, который способен мчаться в единственном направлении — туда, куда проложены рельсы. То, что это я убил ее, — факт неоспоримый, как если бы я сам вонзил нож ей в сердце. — Сжав ладонь в кулак, Слейд изобразил кинжальный удар. Клокотавшая в его голосе ярость усилила жестокость слов. — Гибель Катерины — еще одна смерть на моей совести. А еще мои действия навлекли на вас неприятности с законом.

Я испытывала невероятное смятение чувств. Ужас от кровавой бойни, которую он оставлял позади себя, сменился гневом на Слейда. Если он хотел прибавить меня к списку людей, которым причинил зло, то ему придется принять на себя ответственность и за самое вопиющее преступление.

— Вы говорите, что любите меня; вы заявляете, будто вам жаль, что меня обвинили в убийстве. Но если я вам действительно небезразлична, зачем вы сделали Катерину своей любовницей?

— Она не была моей любовницей, — горячо воскликнул Слейд.

— Неужели вы не могли заставить ее сотрудничать с вами без того, чтобы спать с нею? — Я была так разгневана, что слов не выбирала, мне было не до вежливости.

— Я никогда не спал с нею, — сказал Слейд.

— Вы забываете, что я встретила вас с Катериной в тот вечер возле театра и видела, как вы целовали ее. — При воспоминании мой голос задрожал. — И вам было даже наплевать на то, что я это вижу.

— Я поцеловал Катерину именно затем, чтобы вы это увидели.

— Что? — опешила я. Это было уж слишком жестоко. — Зачем?