Чтение онлайн

— Я проконсультировался с некоторыми членами Королевского научного общества в Лондоне. — Штайбер улыбнулся самодовольно и снисходительно: он разгадал уловку Слейда, но не мог отказать себе в удовольствии похвастать своей находчивостью. — У доктора Кавана среди них немало врагов. Когда я назвался представителем австрийской полиции, которая разыскивает Кавана в связи с убийством, совершенным им в Вене, они охотно предоставили мне информацию о его семье. Я поехал в Ирландию. Представьте себе мое огорчение, когда его родители сообщили мне, что вы — и ваша жена — уже были у них. — Штайбера распирало от сарказма. — Поздравляю с законным браком.

— Благодарю, — ровным голосом ответил Слейд.

— У сэра Уильяма и леди Кавана создалось впечатление, будто вы работаете на английское правительство, — продолжил Штайбер. — Я вывел их из заблуждения, сообщив, что вы — убийца, нанятый русскими, чтобы расправиться с их сыном, и пообещав спасти его, если они сообщат мне место его пребывания. Они более чем охотно сделали это.

Я ужаснулась тому, как бессовестно он обвел вокруг пальца родителей Кавана, и метнула злой взгляд на Слейда, но тот лишь сказал:

— Вы опоздали. Кавана уехал.

— Знаю. — Штайбер враждебно прищурился, словно в отъезде Кавана винил нас со Слейдом. — Где его изобретение?

— Он взял его с собой, — ответил Слейд.

Я уже знала, что Штайбер — человек незаурядных ума и проницательности; теперь я видела, как он сопоставляет последнюю информацию о докторе Кавана с тем, что ему уже было известно, и молниеносно оценивает ситуацию.

— Кавана намерен пустить в ход свое изобретение?

— Прямо в яблочко, — похвалил Слейд, указывая пальцем на Штайбера.

Впервые я видела, как Штайбер смешался. Стараясь скрыть, что получил сокрушительный удар, он отвернулся от нас, и на миг в нем появилось что-то человеческое.

Слейд поспешил воспользоваться моментом его слабости.

— Кавана собирается публично продемонстрировать свое оружие. Эффект увидят сотни людей, и его изобретение перестанет быть тайной. А его самого, несомненно, поймают. Неприятный поворот событий для России.

До того я не догадывалась, как действия Кавана могут сказаться на Штайбере, теперь поняла: Кавана окажется вне досягаемости для него и царя. Но это было слабым утешением.

Штайбер повернулся к нам. Выражение лица было у него снова самым что ни на есть твердым и непроницаемым, но сквозь бледность щек просвечивал лихорадочный румянец. Было видно, как на виске пульсирует вена, жилы на шее напряглись, словно стальные тросы. Гнев его был страшен, а козлами отпущения оставались только мы со Слейдом.

— Куда отправился доктор Кавана? — требовательно спросил Штайбер.

— Он отказался нам это сообщить, — ответил Слейд, — но отбыл он недавно. Вероятно, вы еще сможете его догнать, если не будете терять время.

Я молила Бога, чтобы его попытка отослать Штайбера подальше отсюда сработала, но гнев Штайбера лишь возрос.

— Вы считаете меня настолько глупым, что я мирно оставлю вас в покое после того, как гонялся за вами так долго? После того как вы и эта женщина доставили мне столько неприятностей? — От смеха ноздри у него затрепетали. — Доктор Кавана наверняка оставил вас в живых, чтобы вы рассказали миру его историю, если сам он не сможет этого сделать. — Я снова поразилась его догадливости. — Но я не повторю его ошибки.

Он сделал знак своим солдатам. Уродец подошел ближе к клетке и прицелился в грудь Слейда. Другой направил пистолет на меня.

— Говорите: куда отправился Кавана, — потребовал Штайбер.

— Я уже сказал вам, что мы не знаем, — голос Слейда звучал спокойно, но я не сомневалась: мысли неслись у него в голове с той же бешеной скоростью, что и в моей. Уставившись на пистолет, нацеленный в меня, я думала: неужели все мои труды, все мое стремление опубликоваться, стать знаменитой и любимой — все это сейчас оборвет один-единственный выстрел? Неужели никто никогда не найдет моих останков? Неужели никто никогда не узнает, что со мной случилось?

— Я вам не верю! — закричал Штайбер. — Говорите немедленно!

— Ладно, я действительно знаю это, — сказал Слейд, внезапно совершив разворот на сто восемьдесят градусов. — Но вам придется вырвать у меня эту информацию под пыткой. Желаете закончить то, что начали в Бедламе?

Он хочет, чтобы Штайбер открыл клетку, сообразила я, и оказался в пределах его досягаемости.

— Я бы с удовольствием, — сказал Штайбер. — У вас есть шестьдесят секунд, чтобы сказать мне, куда поехал Кавана. Не скажете — мои люди начнут стрелять в вашу жену, а вы будете наблюдать, как она медленно умирает в страшных мучениях. Потом мы проделаем то же самое с вами.

Он начал размеренно-зловеще считать. Я онемела от страха. То, что мы со Слейдом умрем вместе, сейчас утешало слабо.

— Ну, давайте, убейте нас, если хотите. — Наглость тона не могла скрыть отчаяния Слейда. — Но вы сделаете фатальную ошибку. Мы нужны вам, чтобы найти Кавана.

Штайбер прекратил считать и посмотрел на Слейда с неожиданно огорченным пониманием:

— На самом деле вы не знаете, где Кавана, и попусту тратите мое время. Вы с вашей женой давно уже не представляете для меня интереса.

— Ошибаетесь, — поспешил разуверить его Слейд. — Разве вы не заметили, что мы все время на шаг опережали вас и оказывались чуточку ближе к Кавана, чем вы? Выпустите нас, и мы поможем вам поймать его прежде, чем он устроит демонстрацию своего изобретения.

Штайбер коротко рассмеялся — словно выплеснул наружу гнев и ненависть.

— Как вы это сделаете, если знаете о его местопребывании не больше моего? — И приказал: — Стреляйте в женщину.

Солдат взвел курок. Слейд, одним прыжком оказавшись между мной и ним, закричал:

— Нет!

Я оглянулась и увидела, что другой приспешник Штайбера целится мне в спину. Слейд обхватил меня руками и, прижав к себе, закружил по клетке; мы напоминали в тот момент танцоров, исполняющих смертельный танец на стрельбище. Теперь, когда все уловки моего мужа потерпели крах, я сама лихорадочно пыталась найти лазейку к спасению.

Нынешняя ситуация напоминала ту, с которой я сталкивалась во время сочинения романов. Бывало, я загоняла себя в ловушку, закрутив сюжет в такой клубок, что сама не могла его распутать, и тогда единственным спасением было отказаться от всякой логики и разумных размышлений и отпустить воображение на волю. Научилась я достигать подобного состояния и в реальных обстоятельствах, не поддающихся рациональному осмыслению. «Джейн Эйр» я начала писать на съемной квартире, когда мой отец лежал, выздоравливая после сложной и болезненной операции на глазах, а у меня самой чудовищно болел зуб. Заканчивала я роман в отцовском доме под бессвязный пьяный бред Бренуэлла. Но эти отвлекающие обстоятельства почти не мешали мне. Вот и теперь я закрыла глаза. Угрозы Штайбера и протесты Слейда стихли в моей голове, и мысли потекли вспять, минуя дом в Уайтчепеле и лабораторию в Тонбридже. Они вертелись вокруг образа Найала Кавана. Время словно бы остановилось, хотя судьба моя висела на волоске.