Чтение онлайн

Я никогда не видела женщины прекраснее. Она была даже прекраснее, чем бывшая любовница Папы, нежная Джулия. У нее была молочно-белая кожа, золотые волосы и синие глаза, сверкающие ярче драгоценных камней. Она держалась с редкостным достоинством и изяществом, но взгляд ее был полон печали. Я мгновенно поняла, почему Чезаре пожелал обладать ею.

— Катерина Сфорца! — выдохнула я.

Женщина повернулась и внимательно взглянула на меня. В ее взгляде не было ни враждебности, ни снисходительности — лишь горе, граничащее с безумием.

Она слегка отодвинулась, давая мне место. Это было недвусмысленное приглашение, и я, приняв его, подошла и встала рядом с ней.

Некоторое время Катерина молчала, глядя на площадь, раскинувшуюся перед величественным зданием собора Святого Петра; на площади освещенная факелами погребальная процессия медленно двигалась от собора к улице. Судя по количеству участников, хоронили явно какую-то важную персону.

Наконец донна Катерина вздохнула.

— Несомненно, очередной кардинал, — сказала она куда более сильным и звучным голосом, чем я ожидала, — которого убили, дабы добыть денег на войны Чезаре. — Она немного помолчала. — Всякий раз, как я слышу погребальные колокола, я молюсь, чтобы это оказался святой отец.

— А я молюсь, чтобы это оказался Чезаре, — возразила я. — Он куда более заслуживает кончины.

Катерина посмотрела на меня, склонив прекрасную голову чуть набок; она не таясь оценивала меня.

— Видите ли, — произнесла она, — было бы лучше, если бы Александр умер первым. Потому что если сын опередит его, он просто найдет себе очередного Чезаре, поставит его во главе своей армии и ужас Борджа продолжится. Они ведут эту игру совместно: Папа притворяется, что он как бы не в состоянии совладать с жестокостью Чезаре, но поверьте мне, у них левая рука всегда знает, что делает правая. Конечно, если Александр умрет…— Катерина подалась ко мне и заговорщически понизила голос. — Я ведь наверняка говорила вам, что некогда сказал мне о Чезаре венецианский посол.

Я вежливо улыбнулась.

— Мы с вами никогда прежде не беседовали, мадонна. Я не могла упрекать Катерину за эту путаницу, сама не вполне владея своими чувствами.

Она как будто не услышала моих слов.

— Это было некоторое время назад, до того, как он убил последнего мужа Лукреции. Чезаре вовсю трудился, закидывая удочки, используя Испанию против Франции, а Францию против Испании. Он хотел посмотреть, какой союз окажется самым выгодным. — Она негромко рассмеялась. — Он был так непостоянен… Однажды он даже заявился к венецианскому послу и поклялся в верности Венеции. Он заявил, что не доверяет ни Франции, ни Испании и не думает, что кто-то из них защитит его, если со святым отцом что-либо случится. А посол ответил ему откровенно: «Да, вам определенно понадобится помощь. Ведь если с его святейшеством что-либо произойдет, с вами будет покончено в три дня».

Катерина снова рассмеялась и устремила взгляд на факелы, бесшумно плывущие по темным улицам Рима.

Я последовала ее примеру и тоже принялась разглядывать блуждающие язычки пламени и темные фигурки участников похорон, что постепенно растворялись в окружающей ночи. Уж не знаю, было ли это вызвано безумием или нет, но призрак моего брата сказал правду: я попыталась убить не того человека.

Впервые за время моего заточения в замке Сант-Анджело я подумала о спрятанной у меня кантерелле не как о способе уничтожить себя, а как о выходе из бедствия, нависшего над всей Италией. Я вернулась к себе в покои и на несколько часов погрузилась в раздумья. У меня было оружие, но я не знала толком, как его использовать; кроме того, я не знала, как донести его до цели. За мной непрестанно следили. Вряд ли мне удалось бы прийти в Ватикан и поднести его святейшеству кубок вина. Эсмеральду тоже надежно охраняли. У нее больше не было возможности связаться с наемным убийцей.

— Я готова, — прошептала я в темноту, обращаясь к стреге. — Но если я правильно поняла свое предназначение, ты должна послать мне помощь. Я не справлюсь с этим делом в одиночку.

Вечером следующего дня я сидела у себя в прихожей вместе с донной Эсмеральдой и ждала, пока принесут ужин; но тут кто-то распахнул дверь без обычного учтивого стука. Мы повернулись. Двое стражников, стоящих возле двери, низко поклонились сначала донне Марии, а потом самой Лукреции.

Донна Эсмеральда встала и злобно уставилась на двух женщин, скрестив руки на груди и всем своим видом выражая неодобрение гостям.

Я ничего не сказала, просто встала и внимательно взглянула на Лукрецию. На ней было платье с иссиня-зеленой шелковой юбкой и бархатными корсажем и рукавами того же цвета; на шее у Лукреции сверкали изумруды, а золотая сеточка на волосах была усеяна алмазами. Она была одета пышно, в римском стиле, — а я продолжала носить черное неаполитанское платье без всяких украшений.

Но вся эта роскошь не могла скрыть бледности Лукреции или вернуть жизнерадостный блеск ее запавшим глазам. Печаль изнурила ее, и вся миловидность Лукреции развеялась без следа.

Завидев меня, Лукреция робко, нерешительно улыбнулась и протянула ко мне руки.

Я не сделала никакого шага навстречу. Я просто смотрела на нее, и постепенно улыбка Лукреции померкла, сменившись выражением плохо скрытого горя и вины.

— Зачем ты пришла? — спросила я.

В голосе моем не было злобы — одна лишь прямота.

Лукреция жестом велела донне Эсмеральде и донне Марии выйти в коридор. Когда те повиновались, Лукреция приказала стражникам закрыть дверь и оставить нас одних.

Удостоверившись, что теперь ее никто не услышит, Лукреция ответила:

— Я пробуду в Риме недолго. — В ее тихом голосе слышался стыд. — Пришла взглянуть, как твои дела. Я беспокоилась: говорили, что ты плохо себя чувствуешь.

— Кто бы это ни был, они говорили правду, — ровным тоном отозвалась я. — Я потеряла рассудок. Но теперь он ко мне вернулся.

— И про меня тоже говорили правду, — с легким оттенком иронии сказала Лукреция. — Меня заставили снова выйти замуж.

На это я ничего не ответила — просто не могла, ведь призрак Альфонсо стоял перед нами немым укором.

Теперь взгляд Лукреции был устремлен не на меня, а куда-то вдаль, в прошлое, как будто она сейчас извинялась не передо мной, а перед моим братом. Лицо ее было напряженным от отвращения к себе.

— Сначала я отказывалась. Но я — слишком ценный политический товар, чтобы позволить мне поступать по собственному усмотрению. Мой отец и Чезаре… Мне не нужно объяснять тебе, какой способ они изыскали для давления на меня.

На щеках Лукреции вспыхнул легкий румянец — воспоминания, оставшиеся непроизнесенными, пробудили ее гнев. Она собралась с силами и наконец взглянула мне в глаза.

— Но я заставила их позволить мне самой выбрать будущего мужа, оставив за ними право утвердить его. Они согласились. Я выбрала, и они одобрили мой выбор. — Лукреция перевела дыхание. — Я выбрала д'Эсте Феррарского.

— Д'Эсте, — прошептала я.

Мои романские родичи. Чезаре никогда не осмеливался напасть на них — у них была слишком сильная армия. Давным-давно он сказал мне, что предпочтет видеть их союзниками.

— Чезаре понравился этот вариант, потому что он думает, что сумеет таким образом заполучить больше солдат, — сообщила Лукреция. — Мне пришлось навестить их, чтобы старый герцог, мой потенциальный свекор, удостоверился, что я и вправду «мадонна с ангельским характером», как его уверяли. — На миг на губах Лукреции промелькнула ироническая улыбка. — Я прошла испытание и понравилась старому Эрколю. Но вот чего я не сказала ни отцу, ни Чезаре, так это того, что д'Эсте никогда не станут выступать на стороне папского престола. Они — добрые католики, но они мудры: они не доверяют ни Папе Александру, ни его гонфалоньеру. Герцог Эрколь настаивал на том, чтобы мы с его сыном венчались в Ферраре и жили там впоследствии, на что я охотно согласилась. Я никогда больше не вернусь в Рим. Я останусь с моим новым мужем, в окружении сильной семьи и сильной армии, не подчиняющейся воле Борджа. — Голос Лукреции дрогнул от переполнявших ее чувств. — Его зовут Альфонсо.