Чтение онлайн

– И что же? Ты на чужом корабле, где матросы подчиняются капитану, который спит, и мне, - Жак весело пихнул локтем боцмана в живот.

Я изначально не ожидала от Жака ничего хорошего, поэтому, он меня не удивил. Я постаралась как можно медленнее вдохнуть и выдохнуть, поскольку это первое, что я вспомнила о самоконтроле. Нервничать было категорически запрещено, иначе я упустила бы даже свои полшанса из ста на выживание. Или секунды замедлялись в своем движении, или мой мозг работал быстрее, чем обычно, но более ясной головы у меня никогда не было.

Я медленно опустила голову, неотрывно смотря на Жака, после чего поставила левую ногу на койку. Тот с мерзкой ухмылкой сполз с моего сундука и сделал шаг ко мне, оставив Пула за спиной. И я выхватила нож. Самым трудным было для меня переступить психологический барьер, чтобы убить человека. Но, как только Жак схватил меня за плечи и оказался в опасной близости от меня, я с размаху ударила его в живот ножом. А когда протрезвевший помощник начал заваливаться вперед с хрипом, я испугалась и резко дернула рукой, да так, что пропорола ему брюхо.

В тоже мгновение Пул, видя лишь спину своего приятеля и его непонятную медлительность, окликнул Жака. Тут в меня, словно, бес вселился, и я с силой толкнула тело помощника прямо на боцмана, едва не упав сверху. Будь каюта чуть больше, Пул точно бы отскочил в сторону, а так он оказался придавленным телом своего приятеля.

При взгляде на торчащую в теле Жака перламутровую ручку ножа у меня и боцмана одновременно округлились глаза. Я поняла, что осталась безоружной перед другим насильником, более трезвым и крупным, а до Пула только дошло, что я зарезала помощника капитана. Я бросилась к мертвому телу, чтобы вытащить нож, но не успела. Железные пальцы боцмана схватили мою руку, и как только он встал на ноги, грубо заломил ее. Я закричала от боли, и тогда он с ужасающей силой отшвырнул меня к стене над койкой. У меня было ощущение, что отбиты все мои внутренности, и череп раскололся надвое от удара. И пока я корчилась от боли, он схватил меня за горло и уселся сверху. Тут вся моя боль отступила перед инстинктом самосохранения, и руки взметнулись к шпилькам в волосах, моей единственной надежде. Сказать, что я была в ужасе – ничего не сказать. Из-за нашей сумасшедшей возни он не обратил внимания, что из моего кулака показалось острие шпильки, которое я и вонзила ему в глаз. Последнее, что увидел Пул – это мое плечо и шрам на груди, когда он начал рвать на мне рубаху.

Однако он успел ударить меня так, что я оставила в том времени пару своих коренных зубов. Он уже не видел ничего и только орал и дергался. Поэтому я извернулась и вогнала вторую шпильку уже ему в ухо. Я надеялась, что хотя бы одно острие достигло его мозга. Здоровяк с воем скатился кубарем с кровати и на моих глазах бился в агонии, пока не замер на полу. А я, вжавшись в угол, долго еще смотрела на боцмана, опасаясь, что он только притворяется умершим. Но из всех троих осталась в живых я одна.

Я выстояла. Я убила врагов.

Но тогда мое сознание еще отказывалось воспринимать содеянное. Я боялась спуститься с кровати и пройти мимо их тел, чтобы броситься прочь оттуда. Казалось, что кто-нибудь из них еще схватит меня за ногу и тогда большее, о чем я буду мечтать, это быстрая смерть. Но никто из них больше не шевельнулся, и я дала деру оттуда на невероятной скорости.

После того, как я рассказала обо всем Оливеру, он ринулся в мою каюту и лично проверил, оба ли человека мертвы. Я помню его яростный взгляд, когда он стремительно направился к капитану корабля, сказав Джеку, чтобы он меня охранял.

Его оруженосец отвел меня в их каюту, где мы долго ждали барона.

– Вот в голове у меня никак не укладывается, как это Вы, леди, угрохали двух матросов? Вот это, да! – Хлопнул себя по бокам Джек.

От его наигранной веселости мне стало неприятно, и я перевела тему:

– Почему Оливера так долго нет?

– Видимо, у барона очень серьезный разговор с капитаном, - улыбнулся Джек.

Но я не почувствовала этого спокойствия, когда увидела последствия этого «серьезного разговора» - разбитые до крови костяшки на правой руке Оливера и порванную с локтя рубаху. Он категорически не был настроен на диалог, и казался на взводе, поэтому я не стала даже пытаться заговорить с ним.

Остаток ночи я провела в каюте своего жениха.

Мои чувства, словно, были отрезаны от меня самой, я размышляла о случившемся только головой, состояние шока еще берегло мою психику. А может быть, я просто изменилась. Жалеть кого-то, даже себя, у меня не было сил. Я лежала в его постели, в то время, как Оливер расположился на полу в метре от меня, взяв лишь охапку соломы под голову. Я разглядывала его, обняв свою подушку, понимая, что он тоже не спит. Кроме его скупого вопроса, нужно ли мне что-то, мы больше не говорили о случившемся. Но даже при лунном свете я видела, как играли желваки на его челюсти. Почему я оказалась такой проблемной невестой?..

Лишь утром, проснувшись под мерный морской гул, я постепенно стала испытывать нечто похожее на гордость. Я ощущала себя сильной. А это немало в этом мире. Но все же долгое время я мучалась от кошмаров. Казалось, души помощника капитана и боцмана даже после смерти не оставляют меня в покое.

За оставшиеся полтора суток плавания я увидела много интересного: и опухшее в синяках лицо капитана, который дозволяет подобные бесчинства на своем корабле, и непонятные взгляды матросов, когда я появлялась на палубе, и тела двух насильников, которые вместо того, чтобы выбросить за борт, подвесили на рее на виду у всей команды.

– Джек, это какой-то ритуал? – удивилась я.

– Это в назидание всякому матросу. Видите, леди, у них еще и символически отрублены головы, это говорит о том, что даже если бы они остались живы, им неминуемо грозила бы прилюдная казнь.

Помню, как прикрыв рукой глаза от встречного солнца, смотрела на болтающиеся тела, будто чучела, еще недавно живых Жака и боцмана Пула. И это отвратительное зрелище врезалось мне в память. Ни один из матросов более не посмотрел на меня.

– Не хотел бы я оказаться вашим противником, леди Элизабет, - сказал мне тогда Джек и поклонился.

Мне было обидно, что Оливер не проявлял по отношению ко мне ничего подобного, даже более того, он ходил мрачнее тучи, пугая своим видом и без того лебезящего перед нами капитана. Он везде сопровождал меня, но был угрюм, как никогда. Я надеялась, что такое настроение у него вскоре пройдет, но когда Гронго пригласил нас на последний ужин, барон, не спросив моего мнения, наотрез отказался за нас обоих. Это был не первый инцидент в подобном роде, и тогда я решила разобраться, что его так гнетет:

– Оливер, в чем дело? Я не понимаю причины твоего плохого настроения. Кроме смерти двух пьяных насильников ничего ужасного не произошло. Если даже я отошла после такого, то и тебе незачем портить окружающим настроение.

Он внимательно посмотрел на меня, словно пытаясь увидеть мои мысли, потом молча подошел и взял меня за руку.

Вдруг я увидела винные бутылки под его кроватью. И все пустые. И сейчас к его дыханию был явно примешан запах вина. Вот этого я совсем не ожидала от моего рыцаря, и была даже несколько разочарована в нем.