Чтение онлайн

Выпив залпом сразу пол кружки чего-то горького стоящего рядом, я с трудом перевела дух.

А танцовщица все никак не могла встать, так подгибались ее сведенные от напряжения ноги. Да, загнала я бедняжку. К ней подошел Заквиэль и осторожно поднял на руки, предотвратив все попытки сопротивления ласковым шиканьем.

Он умница. И он слишком много разбередил своими словами.

Внутри привычно жгла боль.

Я вдруг вспомнила, как ночи напролет лежала в своей огромной постели, и тихо плакала от одиночества и любви к кому-то кто вошел в мою жизнь, всего на несколько часов, обрекая на ночи без него.

Как боролась за собственную жизнь, не мести ради мучительно выправляясь от тяжелых ранений, а ради слов, пришедших на предпоследнем ударе сердца - "не умирай, любимая".

Как любила и ненавидела. И снова любила.

Как всепоглощающе боялась. Его слов, его угроз, его опасной страсти, его любви. Его самого.

Я вспоминала, как глубоко смотрела в синие глаза другого.

И даже не замечала, как текут по щекам соленые слезы, а пальцы сами играют мелодию…

Широкие лиловые глаза неотрывно смотрят на юного менестреля, а на лице отражается понимание.

–  Ты ведь знаешь, почему она бывает такой, - посмотрела на него сидящая на коленях девушка.
– И почему плачет по ночам.

–  Знаю. И никогда этого не прощу. Что же мы с ней сделали! Что он с ней сделал!

Когда приступ жалости к себе прошел, я сыграла еще что-то залихватское, а потом и совсем разошлась.

Встав на стойку, я пьяно улыбнулась и запела строки, возникшие прямо на месте.

В общем - повеселилась.

Так что утро упало на мою голову тяжелым похмельем. Последнее, что помню, как пили на брудершафт с Элестсом. К концу вечера эльфийский принц был не трезвее меня, а может даже перегнал, если я его помню. Как оказалась дома не знаю, как добралась до постели не помню.

А если к кому приставала, то мои искренние извинения.

Как это ни удивительно, но Элестс обнаружился тут же, на полу у моей постели, видно свалившись ночью. А поняла я это путем наступления на какие то его особо важные части тела, в результате отдавливания которых он начал так вопить. Не удержав свой и без того шокированный организм на нетвердых ногах, я повалилась на него сверху продолжая свое грязное дело по нанесению увечий похмельному принцу.

–  Ты чего здесь делаешь?
– удивилась я, отползая чуть дальше.

–  Здесь это где?

–  Понятно.
– Попытка натянуть рубашку хотя бы на колени кончилась прорывом. Рубашки. Плюнув на это дело и решив, что он меня и не такой видел, задала мучивший меня вопрос: - Я к тебе вчера не приставала?

Он икнул. Надо признаться - эльф с перепоя выглядел очень оригинально. Всклокоченный, с красными глазами-плошками, ничего не понимающий как слепой котенок. Уши и те как-то вяло поникли.

–  Не помню. А я к тебе?

–  Э-э, тоже не помню.

–  Эй вы, собутыльники, - вошла в комнату смеющаяся Катинка, - вставайте. Я обед приготовила.

И вот уже бедная заботливая девушка сидит на полу и удивленно смотрит в сторону ванной комнаты, в кою мы побежали, прижимая рукой рот.

После всего произошедшего, сидя на кухне и попивая крепкий чай, мы с Элестсом переглянулись и дружно решили, что можем быть только друзьями. Очень уж живо мы пообщались склонившись над тазиком, попеременно придерживая друг друга. Никогда раньше не думала, что у эльфов такие слабые желудки.

Катинка же порхала по кухни аки бабочка, счастливая просто до неприличия. Мы с Элестсом молча завидовали. Спрашивать я не стала, а эльф и так все прекрасно понял.

Полной неожиданностью для нас стало когда дверь открылась и в квартирку ворвались дети. Эдита обливаясь слезами, залезла ко мне на руки, тесно прижимаясь всем своим маленьким тельцем.

Я с благодарность посмотрела на стоящего рядом Заквиэля. Он лишь улыбнулся и махнул рукой. Поставив ребенка на пол, я подошла и ткнулась носом в его плечо.

–  Спасибо! За все.

Заквиэль покачал меня в руках как маленькую девочку.

–  Для тебя, моя маленькая госпожа, все что угодно.

Чмокнув его в подбородок, я побежала обниматься с мальчишками, а место в объятьях асура заняла Катинка. Мне не оставалось ничего, кроме как ухмыльнутся, смотря как поцелуй благодарности перерастает в нечто столь глубокое, что приходиться отводить глаза.

Вечером я заявляю:

–  Надо уезжать из Табольска. Тебе надо, Катинка. Брать детей и уезжать. Если здесь была эта стерва, то и Хананель меня легко найдет. Каждый из них желает мне не только смерти, но боли. А проклятый асур знает, что мне больней всего - когда близкие умирают. Боюсь я за вас.

–  Никуда я не поеду. И тебя не оставлю.

–  Подумай о детях. Я уеду с Элестсом в Светлый Лес. Ничего, потерплю переезд, а там меня их лекари быстро на ноги поднимут. А вам просто необходимо уехать.

–  Как мы уедим? Куда?

–  Посмотри на меня, Катинка.
– Дождавшись пока печальные голубые глаза остановятся на моем лице я выложила свой план.
– Вы поедите в Вольск. Купите в столице квартирку. Потом ты пойдешь к принцу Калепу и попросишь защиты.

–  Ага! Делать ему больше нечего.

–  Помнишь, я рассказывала детям историю Звезд Принцессы?

–  Еще бы. Эдита потом рыдала полдня.

Я грустно улыбнулась.

–  Подожди, ты хочешь сказать…

–  Это моя история, Катинка. А Калеп мой брат. Он не так раним как Филипп, и спокойно примет любые упоминания о своей сестре. Я напишу письмо. Брат поймет и простит меня. И тебе поможет. А если нет, отправишься прямиком к королю. Ты сможешь, я знаю. Поживите пока там. Вольск тебе понравиться.

–  И долго нам прятаться?

–  А это ты у своего дружка хвостатого спроси, когда они разберутся со своей оппозицией.

Девушка покраснела, а я засмеялась.

А Зак поднял глаза к потолку.

–  Ну надо же было нам так нарваться. Теперь я понимаю, почему ты постоянно грозишь Наследнику физической расправой. Увижу, сам побью. Надо же было выбрать такую… кхм, занозу.

Я улыбаюсь. Но это ничего не значит. Потому что становится так странно.

Неужели мне больше никогда не сидеть вот здесь, на мягком матрасе у самого окна, следя как медленно кружат свой волшебный хоровод снежинки. Как закрывают они землю пуховым одеялом, таким пушистым и мягким, что так и тянет выйти и прилечь, укрывшись их обманчивым теплом. А ведь бывали и другие ночи. Когда над городом стояла небольшая, но сияющее яркая луна, а звезды словно заполонили небо, и оно уже не черное, а дымчато-серебряное. И снег переливается как не всякий бриллиант, слепя глаза и раня сердце своими острыми гранями неповторимых как люди снежинок. Некоторые ночи наоборот так темны, что даже снег кажется лишь отражением этой тьмы. И лишь ветер воет за окном, да вторящие ему волки, или особо одинокие псы. А здесь, у окна, рядом с треногой жаровней, тепло и уютно. Мягкая поношенная шерстяная фуфайка греет тело, урчащая под боком кошка душу. И мысли как этот снегопад танцуют в твоей голове слишком хрупкие и недолговечные, чтобы надолго уделить им внимание, но такие прекрасные!