Чтение онлайн

«Смелей!» – отважно подумала Марьванна и бросилась спасать Родину.

Прокравшись на кухню, покуда странный шпион привередливо разглядывал ее скромные апартаменты, Марьванна запаслась скалкой покрепче, из дуба, потемневшей и залоснившейся за долгие годы службы. Неслышно и коварно, как финский лыжник-партизан, зашла она к очкастому незнакомцу со спины, и, решительно развернувшись, треснула его скалкой в темя с криком:

– Прочь из моего дома, порочное дитя капитализма!

В свой великолепный удар Марьванна вложила все свое мнение об угнетателях вообще, и о бархатном красавце – в частности. Голова его, покрытая модной шляпой, от соприкосновения со скалкой издала грозное «бам!» и дважды лихо обернулась вокруг своей оси, лупая на застывшую Марьванну изумленными глазами и ревматично хрустя шейным позвонками.

Но вместо желанного летального исхода старикашка, ухватив себя за нос и этим прекратив вращение головы, только нервно вздрогнул, а Марьванна, охнув, выронила скалку из ослабевших патриотических рук.

«Терминатор!» – подумала в необъяснимом восторге и ужасе Марьванна, когда старикашка медленно и злобно оборачивался к ней, почесывая ушибленное место желтоватыми старческими ногтями. Сняв кокетливую шляпу из светлой соломки, старик явил перепуганной Марьванне золотой обруч с рожками, ни дать, ни взять – корону. Или вражескую антенну, кто их разберет.

– Убить Кощея Бессмертного – такое себе решение, – бархатным голосом прожженного ловеласа и дамского угодника произнес черный котище, прерывая свою речь оглушительным мурлыканием и путаясь в ногах Марьванны. – Не делай резких движений, мать, и будет тебе счастье. Что ты всполошилась-то?

– Заплачу, – с ненавистью прошипел старик, щедро сыпанув Марьванне под ноги горсть желтых монет. Те рассыпались, запрыгали по линолеуму, и Марьванна всплеснула руками, поняв, что это настоящее золото. – Так что с невестами?

Марьванна сердито гремела на кухне кастрюлями. Пахло чем-то невкусным, пересоленным и даже немного сожженным, но Кощею Трепетовичу это было безразлично. К Марьванне был приставлен кот Баюн – при каждом ее шаге он ужом вился у нее меж ног, как будто его Куклачев отдрессировал, и беспардонно совал свою жирную усатую рожу во все кастрюльки. Озлобленная нашествием самовольных постояльцев Марьванна пыталась дать коту пинка, но промахивалась мимо его верткой задницы. Так что шансов насыпать яду и устроить Кощею несварение у нее не было.

Кощею было важно другое. Ему не терпелось привести себя в божеский вид, ибо Баба Яга снарядила его в путь-дорогу не близкую по чесноку, ото всей своей злодейской души раскрыв томящемуся без любви Кощею свою тайну…

– Хороший мужик ты, Кощей, – щедро заявила нетрезвая Яга. – Все думали, что ты плохой, злой, а ты-то ведь хороший! Дурной, правда, немножко, но это потому, что по голове тебя били часто. Хоть и властный господин, да… За сердце твое чистое, за душу твою непорочную, бабами не изгаженную, за стишки твои убийственные открою я тебе тайну свою великую, так и быть – поделюсь… Будешь?

В костлявом кулаке Яги, щедро протянутом Кощею, была зажата четырехгранная бутылка зеленого стекла. В таких бутылках обычно хранится яд – вона же череп черный с перекрещенными костями, порядком затертые от времени, выглядывают из-под ладони Яги. Плещущееся в бутылке пойло остро пахло алкоголем.

– Благодарствую, – сухо отказался Кощей.

– Ну, а я выпью, – кокетливо ответила Яга и бухнула прямо из горла.

Пила, вроде, Яга, а Кощею почему-то казалось, что он. Потому что с каждым глотком Яга становилась все моложе, все полнее, все завлекательнее. Морщинистые дряблые щеки ее белели, разглаживались, наливались румянцем, сочные груди натягивали ветхую ткань сарафана, под аппетитной задницей затрещал стул.

– Ну, как тебе фокус? – отбросив опустевшую бутылку, ликуя, прокричала Яга нетрезвым голосом, упирая руки в боки. Кощей на миг онемел, от изумления пуская слюни и чуть привстав на трясущихся ножках. – Вот эдак я богатырей и заманиваю!

– Бабубы, – сказал Кощей на языке неандертальцев, дико и ненормально вращая глазами.

Яга была диво как хороша. Богата бедрами, тонка станом, бела лицом. О союзности ее бровей говорить не приходилось. Союзны!

Глядя на нее, Кощей понимал, что «Плэй Колобком» можно было б не только баню истопить, но и подтереться, если б они не были такими жесткими, – вот так хороша была Яга!

Молода, хороша и нетрезва. Сильная женщина в бане без комплексов и предрассудков – это же мечта любого Финиста!

– Как баня-то твоя стоит до сих пор, – выдохнул Кощей, которого от вида красоты такой вот-вот хватит апоплексический удар.

– Илюха Муромской правит ее каждое лето, – усмехнулась Яга, кокетливо поводя плечами. – Иначе б давно завалилась.

– Это что, винище из яблок молодильных? – догадался Кощей, указав дрожащим пальцем на опустевшую бутылку.

– Оно самое, – гордясь собой, подтвердила Яга, кивнув головой. – Красота требует жертв, Кокоша. Приходится бухать по-черному, чтоб получить любви.

И Яга снова сатанински, нетрезво, захохотала.

Дело в том, что молодильные яблоки в Три Девятом были таким же чудом, как в любом среднестатистическом холодильнике. Однажды сильно не вовремя ударил мороз, и яблоки забродили. Налетевшие жар-птицы алкоголя отведали – им понравилось. Хмельные, они наклевались яблок безо всякой меры до состояния Фениксов – то есть, яйцами попадали в траву,– а яблоню разломали. Спроси их, алкашей, зачем. Какой-то мичуринец-садовод вроде бы как будто бы выращивал новую яблоню. Но когда она еще начнет плодоносить!

А тут такое.

– Где взяла? – строго спросил Кощей.

– Законсервировала, – недобро ответила Яга, без запинки, как на допросе в КГБ, выговорив трудное слово. Под взглядом ее прекрасных глаз Кощей смутился и спорить не стал. – Насолила, наморозила, впрок запасла.

– Самогону нагнала…

– Так ценность продукту лучше всего сохраняется! – голосом базарной торговки заспорила Яга, и очарование ее вмиг сползло. Кощей подтер катящиеся слюни и вздохнул. Яга это заметила и озлилась. – Вот за что не люблю вас, интеллигентов, романтиков, чистоплюев – реальная жизнь вас пугает. Все вам, понимаешь, образ бесплотный подавай! Статуй мраморный, идеал красоты! А настоящую-то, живую бабу вы ж не цените! В душу-то не глядите! Ты вот тоже воровал все больше царских дочек да красавиц, а гусятницу Таньку не видел в упор! А девка какая – золото! Работящща! Добрая! А Аленка? Ребятишек любит! Огород тяпает! Эх, Кокошка, тыщщу лет тебе, а все капризничаешь, как Ивашка на лопате! Взял бы любую, да кого хошь, только с душой, – зачем тебе царевны?! Ладно… воспитанием твоим пусть другие дуры занимаются.

И Яга протянула брезгливому Кощею диво дивное – настоящее яблоко молодильное. Сорта «белый налив».

– Это тебе, Кокоша, – наставляя Кощея, проговорила Яга. – Съешь и помолодеешь. Яблоко, правда, староватое, в подполе долго лежало. Магия коротить может. Разоденешься покрасивше, по последней моде тамошней, золотишком побрякаешь, девок поразвлекаешь – глядишь, и выловишь рыбку свою золотую… А это, – Яга недобро сощурилась, решительно ткнув под нос Кащею еще одну бутылочку зелена стекла, – выпьешь сам, и избраннице своей нальешь! Но тока той, с какой точно вернуться сюда пожелаешь. Обратной дороги-то не будет.