Чтение онлайн

Заканчивается записка о Гундоровой возвращением к вопросу о здоровье, но на сей раз ее родителей. В документе ясно прописано, что эта информация, как и генеалогия, была получена из обстоятельных разговоров с кандидаткой и ее родственниками. И вот что примечательно: несмотря на всю обстоятельность разговоров, в данной записке не было сделано даже попытки обрисовать или оценить характер, нравственность либо набожность кандидатки. Это сильно контрастирует с тем, как расставлены акценты во многих иностранных отчетах и в официальных российских описаниях свадеб. Хорошее здоровье, приемлемая внешность и «правильные» родственники – вот приоритеты при отборе невест для смотра в Московии.

В XVII веке смотры невест отражали те же приоритеты. Хотя у нас нет столь богатой документации, какая сохранилась после свадеб Василия III и Ивана IV, тем не менее понятно, что те же приоритеты действовали и при отборе потенциальных невест для царя Михаила Романова в 1624 и 1626 годах. В описи архива Посольского приказа 1626 года указан перечень генеалогических описаний, которые появились благодаря исследованиям происхождения кандидаток в невесты первого царя из рода Романовых – исследованиям, очень похожим на то, что было проведено в отношении Овдотьи Гундоровой. Эти генеалогические описания, ныне не существующие, хранились среди других свадебных документов в ящике думного дьяка (секретаря) Ивана Тарасьевича Грамотина, возглавлявшего Посольский приказ и организовавшего две свадьбы Михаила Романова 245 . В описи упомянуты три черновых свитка («столбца»), в которых рукой Ивана Грамотина записаны «роспросы» о семьях Василия Барбашина, Василия и Григория Шестовых, князей Дмитрия Масальского и Федора Елецкого. Также упомянут меморандум («память») о родственных связях («родстве») Стрешневых, тоже написанный Грамотиным, и различные «выписки» и «росписи» (генеалогические списки) Пожарских, Щелкаловых, Долгоруковых, Болховских, Волконских, Траханиотовых, Елецких и Проестевых – многие были написаны или отредактированы тем же Грамотиным 246 .

То, что эти генеалогические списки и описания хранились возле свадебных документов и в бумагах «главного церемониймейстера» царских свадеб (в бумагах, часто принадлежавших его перу или им отредактированных), позволяет считать, что эти семьи участвовали в смотрах невест 1624 и 1626 годов – либо как семьи с подходящими дочерьми, либо как родственники таких семей. Итак, среди документов, перечисленных в описи, упомянуты родословные Долгоруковых, семьи первой жены царя Михаила. Также упомянуты генеалогические росписи Барбашиных, Елецких и Шестовых – семей, которые были связаны с отцом царицы, князем Владимиром Тимофеевичем Долгоруковым, и могли предоставить от себя кандидаток в невесты в 1624 и 1626 годах 247 . Шестовы, указанные в описи, – это дед (Василий) и двоюродный дед (Григорий) матери Михаила, Ксении Ивановны Шестовой (инокини Марфы), которая была связана с Долгоруковыми. Также исследована генеалогическая роспись Стрешневых – семьи второй жены Михаила Романова. Другие упоминаемые семьи (Пожарские, Щелкаловы, Болховские, Волконские, Траханиотовы, Проестевы и прочие) могли выставить альтернативных кандидаток против Долгоруковой и затем против Стрешневой, поэтому и их родословные были изучены. Таким образом, опись содержит список семей-участниц, представивших претенденток на один или два смотра невест для царя Михаила Федоровича. Очевидно, что отбор невест был чистым расчетом, при котором почти не было места любви и влечению. Победительницей смотра невест не обязательно становилась та, что «всех милее», а скорее та, что прошла жесткий отбор по всем родственным связям.

Представляя перечень нескольких семейств, которые изучались как потенциальные царские родственники, архивная опись 1626 года, однако, не приводит имен самих кандидаток. На самом деле, за исключением чудом сохранившегося отчета о расследовании по поводу Гундоровой в 1547 году, мы не знаем имен других претенденток в невесты в XVI веке, разумеется, не считая имен победительниц. Для XVII века ситуация выглядит чуть лучше: сохранилось два списка кандидаток в невесты. Первый содержит имена тех 70 девушек из 58 различных родов, которые были представлены царю Алексею Михайловичу между 28 ноября 1669 года (спустя всего несколько месяцев после смерти его первой жены) и 17 апреля 1670 года (см. приложение В) 248 . Во втором перечислены подарки, выданные 14 августа 1680 года участницам смотра невест, организованного в связи с поисками первой жены для царя Федора Алексеевича (см. приложение С) 249 . В этом списке представлены имена 18 девушек из 15 различных родов. Детальный анализ обоих списков при особом внимании к социальному происхождению, служебной карьере и родственным связям семей, вошедших в списки, обнаруживает, какие типы семей привлекались в ходе набора кандидаток в царские невесты (а какие отсеивались).

Документ со списком девушек, собранных для показа царю Алексею Михайловичу, составлен хронологически – имена кандидаток даны в соответствии с датой, когда они были представлены царю. В период между ноябрем 1669 и апрелем 1670 года царь провел 18 отдельных сессий, иногда собирая до 8 кандидаток одновременно, а иногда встречаясь лишь с одной. Большинство претенденток было из Москвы, но также присутствовали претендентки из семей служилых людей Новгорода, Суздаля, Костромы, Рязани и Владимира (хотя некоторые девушки могли на тот момент проживать у родственников в Москве). Также в документе приводятся имена отцов или опекунов кандидаток.

Социальное происхождение потенциальных невест царя Алексея Михайловича примечательно однообразно. В список не попали дочери ни одного из тех 26 человек, что состояли во время смотра в звании боярина, как и ни одного из тех приблизительно 16–19 человек, что были тогда окольничими. Две трети семей, включенных в список (39 семей из 58, представленные 44 девушками из 70), на всем протяжении XVII века не имели в своем составе обладателя думного чина 250 . Безусловно, многие из этих семей числились в рекрутских списках и дворцовых реестрах как те, члены которых служат воеводами, стольниками, стряпчими, стрелецкими головами или являются московскими дворянами. Разумеется, это не были неизвестные семьи. Некоторые из них, как, например, Колычевы (Колычёвы), занимали высокие должности в XVI веке, но в следующем столетии откатились на периферию политической жизни. Только в 10 из 58 семей (в тех, откуда было 16 из 70 девушек) один из членов семьи достиг думного чина до 1671 года, и то родственная связь с ним была достаточно отдаленной 251 . Например, в списке присутствуют Анна и Настасья, внучки Ерофея/Алмаза Ивановича Иванова, думного дьяка и печатника царя Алексея Михайловича 252 . Также в списке указана внучка думного дворянина и казначея Богдана Дубровского 253 . Единственной потенциальной невестой, члены семьи которой были в думных чинах до (и после) смотра невест, была кандидатка от Долгоруковых, Анна 254 . Дочь князя Григория Данииловича Долгорукова, Анна происходила из той же семьи, что и многие бояре с начала XVII века 255 . И если ее отец никогда не занимал высоких придворных чинов (будучи лишь стольником), то дед Анны Даниил и ее двоюродный брат князь Федор Федорович были окольничими. Более отдаленные родственники, князь Юрий Алексеевич и князь Дмитрий Алексеевич, достигли боярских чинов в середине века и числились среди наиболее значительных придворных своего времени 256 . Анна Долгорукова – единственная «аномалия» в списке семей среднего уровня.

Перечень девушек, получивших подарки за свое участие в смотре невест для царя Федора Алексеевича в 1680 году, показывает несколько иной набор кандидаток по их социальному происхождению. В чуть более чем половине семей из списка (в 8 из 15 семей, представивших 10 девушек из 18) были те, кто достиг думных чинов до смотра невест 257 . Члены 4 семей (представивших 4 девушек) так и не достигнут этих чинов 258 . Оставшиеся 3 семьи займут места в Думе, но лишь спустя год после смотра 259 . Три из 18 девушек в списке были дочерьми важных бояр – Анна и Марфа, дочери князя Федора Федоровича Куракина, и Василиса, дочь Ивана Богдановича Хитрово. Оба были дядьками молодого царя 260 . Возможно, эта привилегированная должность помогла им повлиять на включение их дочерей в смотр невест. И все же речь не идет о том, что смотры стали открыты главным образом для боярышень. Иначе мы ожидали бы обнаружить в 1680 году претенденток и от остальных 39 боярских родов. Одна из девушек в списке (чье имя не названо) была дочерью окольничего – князя Даниила Степановича Велико-Гагина. За исключением Анны, Марфы, Василисы и безымянной Велико-Гагиной, остальные 14 девушек были дочерьми стольников. Итак, как мы видели это и в списке для царя Алексея, в смотре невест для Федора доминировали семьи среднего уровня. Впрочем, теперь участвовало и несколько девушек, чьи семьи принадлежали к внутреннему кругу двора. Тем не менее, несмотря на это большее разнообразие, царь Федор Алексеевич сделал достаточно традиционный выбор – в пользу Агафьи Грушецкой, происходившей из непримечательной семьи служилого человека 261 .

Более детальный анализ двух списков кандидаток в царские невесты дает нам подсказки по поводу роли родства в смотрах невест. Несколько семей представляли более одной кандидатки. Так, в списке Алексея Михайловича было две сестры Гагарины, две Леонтьевы, две Еропкины, две сестры Уваровы, две сестры Бунины, две пары сестер Толстых, две сестры Колемины и три сестры Хотетовские. В список Федора Алексеевича также включены, помимо упомянутых двух сестер Куракиных, две двоюродные сестры Звенигородские и две двоюродные сестры Измайловы. Три семьи упомянуты в обоих списках: Полтевы и Вердеревские представляли каждые по претендентке в 1669–1670 и 1680 годах, и дочь Викулы Федоровича Извольского указана в обоих списках 262 .

Многие из семей, упомянутых в списках, были связаны друг с другом посредством женитьб. Мавра Васильевна Колычева (сестра Марфы, претендентки на смотре невест в 1669–1670 годах) вышла замуж за Семена Звенигородского, а у его брата Алексея дочь принимала участие в смотре 1680 года. Родственник Мавры Иван Иванович Колычев был женат на Ксении Хотетовской, три племянницы которой – Настасья, Ульяна и Анисья – претендовали на звание царской невесты в смотре 1669–1670 годов. Семен Звенигородский второй раз женился около 1649 года. Его женой стала Акулина Аверкиевна Болтина, их общая дочь участвовала в смотре 1680 года, а его сестра Аграфена – в смотре 1669–1670 годов. Итак, семь кандидаток на этих двух смотрах были связаны родством, объединившим четыре рода: Хотетовских, Колычевых, Звенигородских и Болтиных. Колычевы были ключевым звеном. Являясь в списке единственной семьей, чей представитель достиг думного чина в годы, предшествовавшие смотрам, они при этом определенно не были больше семьей высшего круга. Тем не менее у них имелись связи с важными боярскими родами. Иван Иванович Колычев, муж Ксении Хотетовской, был сыном Ивана Колычева и Ксении Черкасской; через эту женитьбу на Черкасской Колычевы были связаны с Шереметевыми и даже с Романовыми (см. схему 3) 263 . В списках обозначены и другие семьи, которые объединяло родство. Кандидатки от Сатиных и Кореневых на смотре 1669–1670 годов были связаны через брак своих родственников 264 . Претендентки Полева и Измайлова на смотре 1680 года были родственницами Салтыковых и Бутурлиных соответственно 265 . В 1671 году царь Алексей Михайлович сделал выбор в пользу Натальи Нарышкиной, которая была связана родством с двумя кандидатками Леонтьевыми из семьи Натальиной матери и с Артамоном Сергеевичем Матвеевым, царским фаворитом 266 .

Показанное на схеме 3 переплетение родственных связей между семьями, представленными в двух списках потенциальных невест, позволяет предположить, каким образом выбор царя сказывался на придворной политике. Если бы царь Алексей в 1669–1670 годах выбрал одну из трех девушек Хотетовских или кандидатку Болтину, невеста привела бы за собой толпу родственников, наверняка с манерами выскочек. Но настоящими победителями были бы Колычевы, имевшие родственные связи со всеми четырьмя кандидатками. Легко представить, как судьба Колычевых, почти позабытых на целое столетие, круто изменилась бы после женитьбы царя на одной из этих девушек и как ранее существовавшие связи Колычевых с Черкасскими и Шереметевыми, до той поры не обеспечивавшие Колычевым высокого статуса и больших чинов при дворе, могли внезапно стать жизненно важными связями с внутренним придворным кругом.

Весьма вероятно, что некоторых кандидаток поместили в списки исключительно из-за их родственных связей с другими кланами, а также, в иных случаях, благодаря отсутствию связей с некоторыми семьями (как в примере с Щенятевыми и Плещеевыми в 1526 году). Родственные связи претенденток объясняют наличие в списках нескольких девушек из одной семьи. Очевидно, как только находилась семья с правильными связями, все подходящие девушки из нее помещались в список для смотра невест. Заметное увеличение числа претенденток из высокопоставленных семей в списке царя Федора по сравнению со списком царя Алексея десятилетием ранее, возможно, связано с «инфляцией почетных званий» – ростом числа бояр и других думных чинов, обнаруженным именно перед 1670-ми и 1680-ми годами Робертом Крамми 267 . Это также может указывать на постепенное устаревание смотра невест к концу XVII века, когда двор начал считать многие формальности смотра плохо подходящими для новой придворной политики и стал постепенно устранять их 268 . Старые правила смотра невест нарушались, в том числе, вероятно, и наиболее важное из них – исключение знатнейших родов из участия в смотре.