Чтение онлайн

Сколько же их погибло на чукотской и колымской земле, венных летчиков, работавших на фронт! На этот вопрос пока никто не может дать ответа. Самолеты разбивались, потому что летчикам приходилось летать на больших высотах с применением кислородных масок, при очень низких температурах, без отопления и с обмерзшими стеклами, без радиокомпасов и приводных радиостанций. Молодые летчики допускали порою ошибки, переводя галлоны в литры, футы в метры, мили в километры…

Лоскутова нашлась благодаря заметке, напечатанной в одной из центральных газет.

Тельман Ивтэкович, приглаживая расческой волосы, смотрел на гостью, и, пока она раскуривала папиросу (у него в кабинете не курили), он быстро восстанавливал в своей памяти все, что узнал за эту зиму о перегоне американской воздушной техники. Это была его обычная профессиональная особенность — собрать воедино все сведения, которые могли бы пригодиться в предполагаемом разговоре.

«Итак, протяженность трассы четырнадцать тысяч километров. Марки перегоняемых самолетов: истребители P-40 «Киттихаук», Р-30 «Аэрокобра», средние бомбардировщики Б-25, А-20 «Бостон», транспортные Си-47 «Дуглас». С начала 1943 года и до конца войны было доставлено из Америки на советский фронт 7308 самолетов. В 1944–1945 годах отечественная промышленность ежегодно выпускала десятки тысяч самолетов. Что еще?»

Лоскутова глубоко затянулась, выдохнула облегченно дым и только тогда в упор посмотрела на председателя:

— Чего же вы не спрашиваете о дороге, погоде и самочувствии? Да, дорога утомительна — две пересадки. Погода отвратительная, самочувствие неважное — давление.

— Мы рады, Варвара Кирилловна, приветствовать вас на нашей земле,.

— Оставьте! — она махнула рукой, и пепел упал на зеленое сукно стола, — Чем скорее я отсюда выберусь, тем будет лучше мне и вам.

— Ну зачем же так! Погостите. Ребята ждут вас.

— Да-а, я побываю у них. Спасибо. Но мне, как вы, очевидно, догадываетесь, надо туда.

— Туда? — зачем-то переспросил Тельман Ивтэкович и сразу нахмурился, полез за расческой. Он скользнул взглядом по грузной фигуре Лоскутовой, прищурился и отвернулся к окну, где синели сопки и небо.

— Туда сложно. Это далеко, в труднодоступных скалах. А вертолеты сейчас нарасхват — лето.

Гостья в упор немигающе смотрела на председателя, и он вдруг подумал, что эта женщина еще ни разу не улыбнулась. Понял он и другое — так просто ему не отделаться и, пока она будет здесь, не жить ему спокойно.

Варвара Кирилловна закашлялась, лицо ее вмиг сделалось багровым, на шее вздулись вены. «Еще удар хватит», — подумал председатель и налил в стакан воды. Она ее жадно выпила.

— Поймите меня правильно, дорогой коллега…

Тельман Ивтэкович пропустил мимо ушей слово «коллега», его отвлекла странная манера этой женщины — она говорила почти не разжимая зубов. «Характер. Черта с два уговоришь». Он задумчиво повертел ручку. В кабинет то и дело заглядывали люди, но войти не решались. Непрерывно звонил телефон. Гостья неожиданно поднялась, сорвала трубку и рявкнула:

— Занят председатель! За-нят! Звоните через пять минут.

Председатель улыбнулся:

— Это не поможет. Вы хоть о себе расскажите.

— Ничего интересного. С месяц, как выгнали на пенсию. Скоро вы это удовольствие испытаете.

— А работали, простите, где?

— В горисполкоме, зампред.

— Да что вы! Коллеги, значит.

— Своему-то заму небось тоже немало крови попортили? — гостья повела могучими плечами.

— Скорее, он мне.

— А я со своим предом последнее время даже не здоровалась.

— Что так?

— А он примерно так же: сложно, подумаем, подождем, не надо горячку пороть, не наломать бы дров…

Тельман Ивтэкович опять улыбнулся.

— Ну, положим, вы меня еще не знаете…

— Буду рада, если ошибусь. Представьте, из-за его этих «ни бэ ни мэ» мы потеряли целый завод. А что такое для нашего бабьего царства механический завод? Это женихи, семьи, следовательно, закрепление основных кадров — ткачих. Говорила, долбила на всех совещаниях… Так нет, пока думал да прикидывал — завод прибрали соседи. А меня… на пенсию — надоела. Я сейчас в министерстве обороны была, просила танковую дивизию у нас разместить — хоть механики свои будут. Не вышло. Видите ли, почва у нас сыпучая, танки не сдвинутся с места. Говорю, давай пехоту, мы и пехотинцев в два счета обучим на механиков.

Тельман Ивтэкович откровенно расхохотался. Варвара Кирилловна с сожалением посмотрела на него:

— Вот так все мужики ржут. А дело серьезное. В нашем городе трудно выйти замуж. — Она впервые с интересом оглядела кабинет, решив, что бесполезно говорить на эту тему. — Кстати, что у вас творится в аэропорту? Автобус чорт-те когда ходит, а водители грузовых машин не хотят брать пассажиров, говорят, запрет. Какой еще запрет, если людям надо быстрее домой добраться? Признаться, не думала такое на Севере встретить, пишут-то другое… Да и в гостинице грязновато.

— Позвонили бы, машина есть.

— Сказки. Машины в такие минуты никогда не бывает. Однако… — она глянула на часы, — вам негоже столько времени тратить на меня. До свидания. — Гостья встала и тяжело двинулась к выходу.

Тельман Ивтэкович машинально привстал:

— Куда же вы? А как же с… этим делом?

— Думайте, вы хозяин района. С утра жду звонка.

На следующий день Варвара Кирилловна стала свидетельницей странной сцены, разыгравшейся напротив гостиницы. Переходя улицу, она приостановилась, чтобы дать дорогу телеге с лошадью. Поравнявшись с ней, возница-женщина привстала и вдруг начала отчаянно хлестать кобылу.

— Лево сворачивай! Лево, говорю!

Варвара Кирилловна поначалу приняла эти слова на свой счет. Она даже оглянулась и отступила на тротуар. Женщина изо всех сил тянула вожжи на себя, пытаясь повернуть лошадь в левый проулок. А навстречу ей, улыбаясь, спешил неверной походкой бородатый старик в ватнике и кирзовых сапогах. В руках он держал большой кулек.

— Так она тебя и послушалась. Лево, лево, — передразнил он. — Дура! Коню душевность перво-наперво дай, уваженье, а ты с ним, как со своим мужиком. Вот и бегит он от тебя лево.

Женщина покорно опустила вожжи:

— Ладно, не успели свернуть. Опять с повидлом?

— С таком, — Старик похлопал лошадь по морде, качнул деловито хомут, потянул ремень чересседельника. — По рукам бить надо за такое обхожденье с животным. Ишь, натер каку мозоляку.

Он развернул кулек, протянул лошади пирожок:

— Давай, парень, рубай.

Лошадь аккуратно взяла фиолетовыми губами пирожок, переступила с ноги на ногу и, неопределенно вздохнув, принялась осторожно жевать.