Чтение онлайн

— Ты не лох и не идиот. Ты просто хотел любить.

Он горько смеется в трубку. Я пытаюсь его утешить. Мы прощаемся, и я снова обессиленно падаю на кровать. Затем снова беру телефон и делаю то, что нужно было сделать намного-намного раньше, но я не решалась. Боялась осуждения и вероятности, что в будущем пожалею о своем поступке. Ни к чему хорошему эта тактика меня не привела.

Нахожу контакт Сони и просто блокирую ее везде, где только можно. С меня хватит. Я всегда заботилась о ней, беспокоилась и помогала. Я, блин, именно из-за нее поперлась тогда к Стасу в тюрьму, боялась, что она может попасть под раздачу, а ей нельзя, беременная ведь была.

Теперь пришло время подумать и позаботиться о себе, а она пусть что хочет, то и делает. Ее жизнь меня больше не касается.

— Ты уверен? — обеспокоенно спрашиваю и смахиваю с воротника Зимы невидимые пылинки.

Я могу себе позволить этот заботливый жест, потому что воспринимаю Витю как близкого друга. И судя по тому, что не отбрасывает мою руку, у нас это с ним вполне взаимно.

— Ага, — Зима закуривает и нервно выдыхает дым в сторону. — Не могу здесь сидеть. Крыша уже едет, понимаешь?

Понимаю Я всё прекрасно понимаю.

Уже ни раз и ни два я слышала, как он поздней ночью пытается дозвониться Полине. Шлет ей голосовые сообщения, но ни на одно из них не получает ответа. Звонит каким-то знакомым, которые владеют опцией поиска людей, но, кажется, и там всё безуспешно.

Полина исчезла. Причем сделала это так, словно ее никогда и не существовало.

Зима до сих пор с этим не может смириться. Поэтому сегодня он уезжает, чтобы лично заняться поисками Полины.

— Мы же на одной планете, — иронично ухмыляется Зима. — Не могла же она на другую переселиться.

— Конечно, не могла. Как твоя рука? Самочувствие? Справишься с перелетом?

— Пф! Да нормально всё будет, не парься. В случае чего на месте подлатают.

От его беспечности у меня глаза в ужасе расширяются. Зима замечает это и смеется, запрокинув голову.

— Да ладно тебе, не бледней. Я собака живучая. Не пропаду. Хрен так просто добьешь.

Киваю и скрещиваю руки на груди. Мне не хочется прощаться с Зимой. Думала, он дождется, когда Стас очнется, но держать силой или уговаривать остаться не буду. Зима и так пошел на очень большую жертву из-за нас. Мне бы совесть не позволила продолжать пользоваться его преданностью.

Смех постепенно утихает. Я замечаю подъехавшую машину такси. Мне становится грустно от того, что мы вот-вот должны попрощаться.

Водитель помогает уложить дорожную сумку в багажник. Зима докуривает сигарету и тушит бычок в пепельнице, стоящей на маленьком кофейном столике во дворе.

— Спокойной тебе дороги, — желаю от чистого сердца.

Зима закатывает глаза и обнимает меня здоровой рукой.

— Стасян тоже живучая собака, — шепчет. — Оклемается. На вашей свадьбе еще погудим. На настоящей шумной свадьбе. Сначала я, конечно, мальчишник ему организую такой, что все его запомнят.

— С выпивкой и девочками? — ёрничаю.

— Конечно! А что это тогда за унылый мальчишник будет? Мужики ведь засмеют, — подтрунивает.

Я знаю, что всё это несерьезно и просто для разрядки обстановки.

— Будете с Полиной свидетелями на нашей свадьбе.

— Ага и крестными.

Прикрываю глаза и обнимаю Зиму в ответ. Я так ярко вижу это будущее, что у меня даже сердце замирает. Мне оно нужно. Нам оно нужно. Всем. Чтобы мы дружили семьями. Чтобы наши дети тоже стали дружны. Все эти посиделки по выходным и по праздникам. Чтобы разделить вместе и радости, и горести. Подставить плечо в нужный момент.

Я хочу всего этого. Со Стасом. Только с ним.

— Давай, выше нос, — Зима щёлкает меня по кончику носа, отпускает и быстро садится в такси.

Нащупываю в кармане брюк крестик и крепко-крепко сжимаю его в руке, надеясь, что во время нашей следующей встречи и у Зимы с Полей всё наладится, и у нас со Стасом.

Последующие дни наполнены тягучим тяжёлым ожиданием. Его скрашивает разве что солнце, которое впервые за долго время наконец-то выглядывает из-за черных туч.

— Это хороший знак, — воодушевлённо отмечает Елена, пока мы вдвоем управляемся на кухне.

Она впустила меня на свою святая святых, чтобы я не грустила. Я, конечно, всячески пытаюсь делать вид, что не грущу, но Елену не так-то и просто обмануть. Поэтому я коротаю время либо с ней на кухне, либо изучая каталанский с Натаниэлем. Теперь я понимаю, каким это образом Стасу удалось научиться так бегло на нем изъясняться. Натаниэль — прирожденный учитель.

— Вы так считаете?

— Солнце — это всегда к добру, девочка. Свет, тепло. Всё оживает и наливается силой.

Киваю и подставляю лицо солнечным лучам, которые пробиваются сквозь большое окно кухни.

На следующий день Натаниэль снова везет меня в больницу к Стасу. Я, как и в нашу прошлую… хм… встречу немного волнуюсь. На коленях у меня лежит маленькая сетчатая сумочка с двумя просто огромными красными яблоками. У них такой аромат, что захлебнуться можно.

Принести их человеку, который находится без сознания, так же глупо, как и попытаться поговорить с ним. Но мне всё равно. Я верю, что Стас очнется. Верю и жду его.

Когда я оказываюсь в его плате, прижимаю к груди несчастные яблоки и отмечаю, что Стас стал еще более худым. Или мне это только кажется? Он бледный и похож на сломанную куклу, оставленную мастером пылиться на дальней полке.

Я не буду плакать. Я не буду плакать.

Втягиваю носом воздух, медленно выдыхаю и делаю бодрый шаг вперед.

— Привет! — говорю с деланным воодушевлением. — А у нас солнце сегодня выглянуло, представляешь? Я уже и забыла, когда оно в последний раз было.

Беру стул, придвигаю его поближе к кровати и сажусь. Как всегда, рассказываю обо всех событиях, что произошли с момента нашей последней встречи. Делюсь своими переживаниями по поводу ситуации с Зимой. Не отпускает она меня и всё тут.

Стас лежит неподвижно. Я смотрю на него и чувствую, как внутри меня всё переворачивается и больно-больно сжимается.

— Бармалей ведь уже всё разрулил. Опасности больше нет. Я об этом от Натаниэля узнала. А ты до сих пор лежишь и не хочешь к нам возвращаться, — глаза обжигают злые слёзы беспомощности и обиды.

Меня так резко швыряет в бездну этих чувств, что даже дыхание сбивается.

Я злюсь. Ужасно. От усталости, от невозможности что-то кардинально изменить.

— Почему ты не просыпаешься, скажи мне? У тебя, блин, вся жизнь еще впереди, Дымов. Вся грёбанная жизнь. Зачем ты меня спас? Ну зачем, если теперь я одна? Зачем мне такая жизнь?