Чтение онлайн

17

Я несколько дней работала над новым платьем. Несколько раз я почти теряла веру, что смогу создать идеи из своей головы. Несколько раз распускала швы, боясь, что ткань будет испорчена, веря, что я все погубила. Несколько раз я была готова бросить манекен в окно в гневе.

Но эти эмоции — глубокие и ужасные — были частью огромной радости. А радости было много, такую я до этого ощущала лишь короткие мгновения.

Дни пролетали, и я училась открывать сердце этому чувству. Не бояться его.

Лорд Димарис приходил по ночам. Он спрашивал, как прошел день, как шла моя работа. После нашей последней встречи я осторожно отвечала. Его не могли интересовать сложности выкроек, швов и драпировки, это было важным для меня, но было ужасно скучным для того, кто не знал мое ремесло! Но когда мои ответы были короткими, он просил детали, объяснить больше. Он понемногу вытягивал из меня слова, и несколько раз я срывалась, меня захватывало объяснение своей работы в деталях, хоть ему вряд ли нравилось. А потом я понимала, что делала, краснела и быстро замолкала.

А он говорил:

— Продолжай. Что насчет того и этого?

И я снова говорила, меня увлекал энтузиазм к моему ремеслу.

Порой я задумывалась, почему он слушал так внимательно? Почему он возвращался каждую ночь, чтобы услышать больше того, что точно не было ему интересным? Я не была интересной, это я знала. Я не могла быть успешной на вечерах леди Леокан. Я была слишком робкой. И слишком одержимой своим маленьким миром иголки и нити. Но внимание лорда Димариса не пропадало.

Если бы я не знала лучше, я бы описала его… как увлеченного.

Но нет. В ночи после того, как он уходил, я лежала одиноко в кровати, потирала мозолистые пальцы и приводила мысли в порядок. Он не был увлечен. Ни капли! Он нуждался во мне, и ему выгодно было, когда я была счастливой и послушной. Это было правдой, и мне нельзя было забывать это. Даже если… даже если я хотела.

Я вздохнула и повернулась, уткнулась в подушку. Я не буду думать о лорде Димарисе. Нет. Я заставила себя думать о доме. Дом с Бриэль. Холодный дом, который мы не сможем обеспечивать, медленно замерзая и голодая. Дом, где каждый день мы боялись, что столкнемся с отцом на лестнице или на пороге. Дом, где моя жизнь была из мучений швеи, отчаяния, страха и одиночества.

Когда я вернусь в свою жизнь — когда мой плен закончится, и я вернусь на свое место — все вдохновение, вся радость, которым я дала свободу, вернутся под контроль. Будут подчинены. Настоящий мир был слишком тяжелым для того, чтобы мечтать. И радоваться.

Но в том мире была Бриэль. Это было важнее.

Сон окутал меня, и, несмотря на серьезные мысли, я встала на рассвете бодрой, готовой к работе. Я не могла ничего поделать. Может, эта радость была временно, но она могла быть единственной в моей жизни. И я старалась познать ее. Потому я отмеряла, закрепляла, подгибала, обрезала, подшивала, и платье медленно расцветало на моих глазах, словно роза раскрывала лепестки.

И настал день, когда я закончила платье.

Конец наступил внезапно. Я аккуратно делала стежки на воротнике, а потом обрезала нить, отошла на шаг и поняла… больше делать было нечего. Платье все еще не было идеальным, не совсем таким, как я представляла, но стало тем, каким должно быть.

Оно поражало.

Я не могла даже улыбаться, пока ходила вокруг манекена, с любовью разглядывая свою работу. Этот миг был не для улыбок. Это ощущение было огромным, переполняло. Я обошла платье, встала перед ним, скрестила руки на груди и решительно кивнула.

— Работа сделана, — прошептала я, позволяя себе похвалить себя.

А теперь…

Я прикусила губы, словно могла подавить мысль. Но она была там, настойчиво лезла в мой мозг.

Если бы я могла увидеть его на ком-то живом. Не на манекене. Если только…

Если бы я осмелилась примерить его…

Тем вечером я съела больше, чем в последнее время. Теперь безумие творения прошло, и я устала и проголодалась. Гоблины добавляли мне еды в тарелку, смеялись, пока я ела, сжимали свои пухлые животы, чтобы показать, как я растолстею. Я закатывала глаза и бросала в них виноградины, от этого они бегали вокруг кубков и прятались за мисками фруктов, а потом выглядывали и трясли кулачками в мою сторону.

Подкралась ночь. Я вернулась к себе, рухнула в кресло у камина, босые ноги торчали передо мной в позе полной усталости. Дома я всегда заканчивала дни у госпожи Петрен почти без сил, глаза болели, голова гудела, плечи сводило. Эта усталость была другой. Она была приятнее. Я хорошо поработала. Очень хорошо. И работа родилась из моего разума, была сотворена моими руками, без помощи других душ.

Если бы я могла закупорить это чувство в бутылку и сохранить навеки, я бы это сделала.

— Миледи.

Я удивленно вздрогнула. Я не слышала, как дверь открылась, и лорд Димарис вошел.

— Милорд, — сказала я, пытаясь сесть ровно в кресле. Но зачем? Он уже застал меня в такой позе. Уже не было важно. Я махнула рукой за себя и сказала. — Готово.

Он не сел в свое кресло. Я слышала его шаги, он подошел к манекену. Он видел платье, хотя за светом огня было темно? Видимо, да, потому что он хмыкнул. Это было не так и много, но звук был одобрительным. Я улыбнулась, что-то теплое появилось в груди.

Он вернулся к огню и сел за пределами света. Я видела только силуэт его ног, торчащих перед ним, скрещенных в лодыжках. Я еще не видела его таким расслабленным. Было странно уютно в тишине между нами, и голубой огонь в камине бодро плясал на белых камнях.

— Ты будешь его носить? — наконец, спросил он.

Я поджала губы.

— Я… не знаю, — я хотела. О, как я хотела! Но часть моего сердца все еще сопротивлялась. — Мне некуда в нем идти.

Он молчал долгий миг. А потом:

— Ты часто носила хорошие платья? В своем мире?

— Что? Я? — я рассмеялась и покачала головой. — Нет. Мы… не вертелись в тех кругах, — в голосе появилась горечь, а я не хотела этого. Не этой ночью. Не после того, что я достигла сегодня. Я поспешила добавить. — Я не люблю танцевать. Я редко ходила даже на танцы в поселке, но смотрела лишь со стороны.

— Ночь Глорандаля близко.

Я моргнула и взглянула в его сторону.

— Да? — я не понимала, как быстро проходило время. До ночи Глорандаля был месяц, когда я покинула дом. Эту ночь праздновали во всем королевстве, во всех мирах. Ночь была важна и для людей, и для фейри, это ночь была в честь брака Глорафины и Андалиуса, союз был благословлен самой Великой богиней в старые времена. Глорафина была фейри, а Андалиус — смертным мужчиной. По легенде их любовь положила конец кровавым Серебряным Войнам, от которых миры оправлялись поколениями.