Чтение онлайн

Не удержавшись поежилась, что ж так холодно становится при мыслях таких? Вероятно потому, что хотелось бы еще дней таких, как сегодня…

— Но до того дня еще не скоро, — продолжила уже громче, — и придется все равно здесь роль свою тянуть. А потому, коли вам не сложно, господин маг, я бы про браслет хотела бы побольше узнать, а то чем дальше, тем больше недоброжелательниц появляется. Боюсь представить, что станется, когда меня на балу представят. Да и не хотелось бы в неловком положении оказаться. А что о прошлом Злата… Он вроде как сам не против был, чтобы я узнала. — не говорить же напрямую, что она теперь от любопытства усохнет, гадая, что ж такое царевича могло так из себя вывести. Неуж — то любил кого и сердце теперь разбитое. У самой в груди от думы такой защемило.

— А глаза у Вас наверняка темнеют, когда злитесь или переживаете? Не из — за любопытства спрашиваю, а для…кхм. работы — тело девушке, ясное дело, Свет показывать не собирался. Во — первых, прекрасно понимал, что страшновато собственное тело видеть, во — вторых, не до конца то «товарного» вида, в — третьих, глаза придется таки исправлять, а если они цвет меняют, то исправлять это в разы сложнее, чем он думал. Лучше наверное и правда перевести тему на прошлую жизнь друга, правда вот с чего бы начать?

— Вам учителя говорили наверняка, что не очень мы дружны с правителем Загорья, да и вообще царскую ту чету не очень любит кто бы то ни было упоминать. Есть этому причина… — змей вздохнул, пододвигая к себе бутылку. Вот воистину на трезвую голову было сложно рассказывать о делах давно минувших дней.

— Тридцать лет назад постучалась в двери дворца одна девушка: грязная, раненая и едва на ногах стояла. Сказала, мол, мелкая дворянка, ехала с сопровождением, но разбойники всех перебили, а ей едва бежать удалось. Замухрышка замухрышкой казалась, пока ее не отмыли и в порядок привели. Не могу сказать, что она была красавицей: я всегда видел в ней что — то неприятное, но был молод, глуп и решил, что просто ревную лучшего друга — так свободное время мы вместе проводили, а тогда он все больше с ней… Долго рассусоливать не буду, скажу, что от скандала стены чуть не осыпались, когда сообщил наш Злат, что жениться надумал. Ламия уже портреты собирала змеиц из знатных семей, а тут какая — то безродная на сына ее претендует. Уперлась царица, что только через ее труп, но Злат столь же упрям: или на ней женится или не на ком. Опять же считал, что ревность глупая, но не я один замечал: очень плохо эта его любовь на характер влияла. Сроду он жестоким не был, несправедливость терпеть не мог, а теперь стоило хотя бы непочтительно на Раванну взглянуть…

Нас было трое друзей: я, Злат и Мирогнев. Последний уж очень змеицу не любил, пытался все на нее другу глаза открыть. Закончилось все печально: обнаружил их в спальне Мирко. Рава, дело ясное, в слезы: чести девичьей ее злыдень лишил, снасильничал и как она теперь милому Злату в глаза смотреть будет. Вот не было только той чести у нее, ни девичей, ни какой другой. Если Полоз бесится, сила может его выйти из — под контроля… Короче, стал статуей наш Мирко. Раванна, ясное дело, глаза закрыла. Как при таком горе — то не забыла — второй вопрос. Я после этого уже понял, что подозрительно это: да, молодые мы тогда дураки были, но вышли уже из возраста, чтобы понравившуюся девчонку за косы дергать. Если говорил Мирко, что ему Рава не нравилась, то правда она ему не нравилась, а не как та врала, что прохода ей не давал и лапал.

Постепенно эта дама стала избавляться от тех, кто видел ее скрытую гнилую суть. Меня минула чаша сия только потому, что я во дворе не отсвечивал, сидел в башне и о ней особо не распространялся. Прибрала окончательно Злата к рукам, окрутила. Невинность поруганную из себя разыграла так, что даже царица ей поверила, хоть порошок от зачатия ей в питье добавлять и не перестала.

Если коротко, то в первую брачную ночь молодоженов кто — то усыпил стражников и открыл дверь армии Загорья. Ламию — в темницу, Злата чуть сама нежно любимая супруга чуть не заколола. То ли его спасло, что кинжал соскользнул, то ли то, что спит чутко. До последнего, как сейчас говорит, он идиотом был: считая, что враги хотя убить Раванну, заслонить ту пытался, уговорить, чтобы бежала, а та только смеялась. Оказалось, что силой магической та Злату равна, только владеет любовной магией. У нас не в чести она…Не то, чтобы кто — то, если хочет, не сможет ей пользоваться, просто считается…неприличным что ли. С малых лет в голову вкладывают, что или тебя любят каким ты есть или это не твой змей, ищи другого. Ну, и дочка тогдашнего короля, ясное дело, а если дочка, а муж умирает, то наша королева, стало быть…

Не знал, что могу прикинуться, что ей очарован, когда та в башню мою явилась и спросила хочу я новым господам служить или за Златом отправиться в сырые подземелья. Ясное дело, что челяди сказали, что помер Полоз, но они то ли эксперименты какие — то ставить хотели над ними с помощью своих магов, то ли еще чего. Я,честно говоря, так и не понял. Скажу коротко: удушил гадину шелковой подушкой, и не жалею ничуть. Сожалею только, что довольно долго ждать пришлось, чтобы она стыд и осторожность всяческие при мне потеряла. Ну, а дальше, как в каждой авантюрной истории: Злата и Ламию из тюрьмы с верными змеями вытащил, загорцев выкинули из дворца… — Свет поежился, опустив подробности: загорцы пытались ерепениться и требовали дань, чтобы не заявлять права на трон. Злат с потемневшим лицом приказал заказать несколько сосудов, заполнить те розовым маслом, разрубить на части тело Раванны и отправить «дань». Королю же — особый подарок: голову дочери в сосуде, полным змеиного яда.

— Шрам у него внизу, по косой мышце. Чуть ниже бы прицелилась — кастрировала. Он предпочитает его иллюзорными чарами скрывать, чтобы о глупости ничего не напоминало, как сам говорит… — закончил рассказ Свет, опуская подробности кровопролитной войны и то с какой жесткостью и даже жестокостью карал Полоз захватчиков. Сказать было нечего — за горами одно его имя навеивало ужас на сына того самого правителя, да и простого люда. Никто не смел больше к ним сунуться, но по мнению Света эти времена взбаламутили и выплеснули на поверхность души все самое темное, что было в его друге.

— Темнеют? — переспросила Еся, — не знаю… не замечала. — Да и когда заметить — то, не часто на себя в зеркало то глядела. Всегда вовсе думала, что глаза у нее бледно серые. Дома то зеркало было одно и то бронзовый диск полированный. В нем особо глаза то не разглядишь. А в речку глядеться — так там и вовсе цвета то искажались. Уже в замке Еся обнаружила, что глаза у нее все же больше синие, нежели серые, когда платье ей дали померить в цвет…

Но Свет уже перевел тему, и Еся вся во слух обратилась. И чем больше рассказывал господин главный придворный маг, тем сильнее поднимались волосы на затылке.

Конечно, про распри с Загорьем Еся уже знала. Но учитель истории лишь мельком упомянал, что с теми был конфликт в недавнем прошлом, потому и отношения до сих пор мягко говоря натянуты… Но чтоб настолько дела обстояли, Есенья и не думала.

К концу рассказа Светова Есенья сидела перед ним белее полотна. Только губы аллели, искусанные.

Поняв, что рассказ окончен, она потянулась к оставленному прежде бокалу с крепленым вином и выпила его почти что залпом. ЗАкашлялась, от чего на глазах слезы выступили… Как относиться ко всему этому? Сложно осознать… Его предали. Жестоко растоптали сердце и свергли с престола. Сложно было передать словами, в каком ужасе пребывала девушка.

— Честно говоря, я даже и не знаю, что сказать, — все же выдавила Еся, глядя куда — то в пустоту перед собой. — Это все… это все просто ужасно.

Перед глазами так и стояла картина, как Злата и матушку красивую утонченную Ламию в темницы ведут, где сырость, мрак и зловоние. Можно ли разве их в такие условия? Даже в мыслях выглядело до ужасающего странно. Не могла Еся поверить, что такое могло случиться.

— Поэтому он браслет зачаровал? Чтобы больше таких ошибок не случилось? И печати эти наложил с условиями…

Холодок понемногу отступал. В душе стало муторно — пусто и очень захотелось еще вина, после которого в груди разливалось блаженное тепло. Еся даже на бутыль открытую глянула, да вовремя спохватилась. Негоже как — то…

— Поэтому — кивнул маг, подливая девушке вина. Бутылка закончилась, но чтобы во дворце вина не было…такого на своей памяти свет не помнит, тем более, что у него несанкционированный доступ и на кухню и в погреб. Верховный пошарил требовательно рукой в стенке — самобранке и явил государыне земляничный спотыкач. Пилось это коварство как водичка, но вот передвигаться после него было весьма затруднительно. Маг смутился, попробовал отыскать что — то другое, но нащупал только бутыль с крепленым малиновым вином и баранью оленью ногу. Пожал плечами: не пропадать же добру, вытащил из — за пояса охотничий кинжал, отрыл среди свитков тарелку, нарезал оленину тонкими ломтиками.